Розововолосая мгновенно свела брови и сердито топнула ногой.
– Я – куратор миров, а не бродяжка какая-то!
Тут психологической выдержке пришел конец.
Все это было выше моих сил! Сперва вырвался хриплый смешок, затем фырканье, переросшее в полноценный смех с истеричными нотками. Дыхание сбилось при попытке подняться на ноги и я залилась кашлем, не переставая хрипло ржать.
– Ты… куратор… миров?! – попыталась выговорить я, сквозь судорожный смешок.
Розововолосая барышня оскорбленно надула щеки.
Наконец, отдышавшись, я вытерла уголки глаз и постаралась говорить серьёзно:
– Извини… те. А что я только что услышала?
Облако стало немного темнее. Кураторша гневно сверкнула глазами.
– С божеством разговариваешь, смертная! – отчеканила она, выпрямляясь и делая шаг вперёд.
Облако за её спиной завихрилось.
– У меня нет времени на пустые разговоры – таких, как ты, в других мирах ещё штук двадцать сегодня проверить! Ну и разбирайся со всем сама! Чао-какао!
Я моргнула.
– Стой!
Девушка замерла, пару секунд о чем-то подумала и гордо повернулась ко мне.
– Я с ума сошла?
– С чего ты взяла? – наивно спросила она, упирая руки в бока.
Да, действительно, с чего бы?
– Ну… Мне кажется, что я видела, как ты вышла из облака, а еще, что я в книге.
– Все верно. Только вот это не книга, а настоящий мир! Так как я – милосердное божество, то я дам тебе одно-единственное божественное наставление: не говори окружающим, что они книжные персонажи, дуреха! Они такие же настоящие, как и ты! Скажешь кому, что из другого мира – тебе конец. Все, мне пора!
– И все? Домой меня верни! – орала я ей вдогонку, пока эта негодяйка растворялась в облаке. Она даже не обращала на меня внимания!
– В твой мир ты никогда не вернешься. Прими это, – четко послышался в голове ее голос.
Я замолчала.
Мне конец.
Я простояла на месте с добрых полчаса, надеясь, что волшебное облако появится вновь. Но ничего не происходило!
Что ж… Стоить на месте смысла не было. Уже изрядно холодало, погода портилась.
Пока я шла к городу, мимо проезжали телеги, груженые всем подряд от домашней скотины, до плетеных корзин. Ими управляли люди в совсем не современной одежде. И ладно, такое и дома можно увидеть, но вот город был явно далек от современности. А все вокруг было более чем реальным.
– Ёшкин кот… Настоящее средневековье! – в шоке смотрела я перед собой.
И что мне делать? Денег нет, жилья нет, понимания куда идти тоже нет. Не возвращаться же в замок, из которого меня уволили. Вот, блин, у меня ж хоть работа была! Может вернуться все-таки?
Тем временем предательский дождь начинал падать на землю большими каплями. Нужно было срочно найти убежище, а то еще разболеюсь тут. Да и есть хотелось уже настолько ощутимо, что живот начинал ныть.
Я оглянулась по сторонам в надежде найти хоть что-то, что спасет меня, но взгляд наткнулся на старика, сидевшего у полуразрушенной стены. Он держал в руках пустую деревянную миску и что-то тихо бормотал, время от времени поднимая глаза к прохожим.
От мысли, что это мое будущее, кинуло в дрожь. Ну уж нет!
Я не стану вмешиваться в сюжет, не стану помогать злодею и уж точно не помру в грязи!
А значит, что нужно попытаться найти работу.
Глава 5.
Дождь набирал силу. Крупные капли срывались с неба и с глухим звуком разбивались о землю, образуя на лужах целые россыпи пузырей. Прохожие в спешке убегали под навесы или скрывались за дверьми домов, а торговцы убирали товары.
Но оставались и стойкие горожане, в основном похожие на грозных бармалеев или лихих пиратов, которым что дождь, что снег – все нипочем.
К моему удивлению, город не пах зловониями, да и луж со свиньями, которые обычно показывают в фильмах о средневековье, на улицах не наблюдалось. Кое-где я даже заметила подобие ливневок.
Я брела вперёд, понятия не имея, куда иду, и время от времени то проваливалась в ступор от происходящего, то выходила из него, встречаясь взглядом с прохожими. Разум постепенно, очень неохотно, но всё-таки начинал соглашаться с мыслью, что всё это действительно взаправду. Но затем подкидывал тележку переживаний о том, как мне быть дальше.
Про гигиеническую помаду я уже не вспоминала – этот уровень страданий уверенно отошел на задний план, уступив место куда более приземленным вопросам выживания хотя бы ближайшие на сутки. Особенно остро стоял вопрос еды. Желудок уже начинал тихо напоминать о себе, и, в сочетании с холодом, сыростью и общим стрессом, это, мягко говоря, не добавляло оптимизма.