Шен прислонился спиной к стене, думая, не обманывает ли сам себя. Он действительно беспокоится об Але или делает все это ради своего удобства? Он в самом деле не хочет потерять связь со своим экс-учеником или просто не хочет чувствовать муки совести из-за того, как с ним обошелся?
Если бы сейчас кто-то сказал ему, что он слишком мягкосердечен, Шен бы согласился.
Если бы сейчас кто-то сказал ему, что он законченный эгоист, согласился бы тоже.
Шен отлип от стенки, осознавая, что иной раз стоит просто вершить «правильные» дела, не особенно задумываясь о собственных мотивах. А то свихнуться можно.
В намерения старейшины пика Черного лотоса входило вернуться в чайную комнату и продолжить «напиваться-на-двоих» с Муаном. Но, возвратившись, он осознал, что с этой идеей придется попрощаться. Прославленный мечник сладко посапывал, растянувшись на диванчике. Шен вздохнул, вытянул из-под ног Муана плед и накрыл его. Затем подошел к столу и задул свечи. Теперь помещение слабо освещалось красными всполохами углей в жаровне и тусклым синим светом фонарей. Шен снова вздохнул.
Здесь было тепло и уютно, а мысль, что нужно возвращаться в холодную промозглую спальню в башне, совсем не воодушевляла. Вот он дурак: нужно было разжечь там жаровню, когда заходил переодеться. Впрочем, сожалеть уже поздно.
Шен присел на ковер у жаровни, опершись локтем о диван, и решил погреться здесь еще немножко.
Муан! Пятно крови на светлой одежде. Дыра вместо сердца.
Шен ощутил, что держит нечто теплое и влажное в руках. Он опустил взгляд. Его руки были в крови по локти, а в ладонях был зажат трепещущий, еще теплый комок сердца.
Бессердечный Муан перед ним, однако, не падал.
– Теперь ты доволен? – спокойным голосом спросил он, и Шен оцепенел от ужаса. – Такая демонстрация моей искренности тебя удовлетворяет?
В этом мире не было воздуха, иначе Шен давно бы уже перестал дышать.
Муан перед ним взорвался облаком пепла. Сердце, которое он сжимал в руках, черной жижей протекло сквозь пальцы.
Руки вдруг оказались полностью чистыми. Шен уставился на них, крутя и так и эдак, осознавая, что они изменились. Теперь это не были руки Шена, это были руки того, другого, кем он был в прошлой жизни. И тело его полностью изменилось. Должно быть, и та раздражающая родинка почти в самом уголке рта тоже вернулась.
Шен ощупал себя, осознавая, что совершенно прав в своих выводах. Снова это тело, этот мир. Шен осмотрелся по сторонам. Это место.
Маленький пруд с каменной жабой, исполняющей желания, если попасть в нее монеткой.
На нем пиджак и светлые брюки. Горло сжимает высокий ворот водолазки. Отчего-то казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди.
Шен оглянулся и увидел стоящего у парапета Муана. Присутствие мечника принесло ему облегчение.
– Муан!
Старейшина пика Славы, как всегда прекрасный, в светлых одеждах своего пика и с притороченным на поясе мечом, развернулся к нему и уставился потрясающе синими глазами. В этих глазах не было ни капли узнавания.
– Мы знакомы?
Шен потрясенно смотрел на него. Теперь приходилось делать это немного снизу вверх.
– Это ведь я…
Муан окинул его задумчивым взглядом, словно в самом деле силясь вспомнить, когда и где мог видеть.
– Прошу меня извинить, но я не уверен, что мы с вами встречались.
У Шена перехватило дыхание. Уголок губ с этой чертовой родинкой стал дергаться. Он вечно так делает, когда его застают врасплох.
– Какого черта, Муан? Ты что, шутишь?! – зло прошипел он.
Муан смотрел на него, чуть изогнув в недоумении брови.
– Не знаешь меня? Смеешь утверждать, что не знаешь меня? Вглядись внимательнее, идиот!!
Шен почувствовал, что начинает дрожать, то ли от ярости, то ли от подступающей паники.
– Кому ты клялся, что не предашь, не оставишь, как другие? – зло произнес он, сократив разделявшее их расстояние.
– Я вас не знаю! – повторил Муан.
Удар его ладони пришелся прямо в центр груди. С воздухом словно вся ярость оказалась выбита из Шена. Он отступил на несколько шагов.
Когда он выпрямился, мир перед ним словно стал ярче. Он был наполнен звуками и красками, казался очень резким и вместе с тем расплывался перед глазами. Шен отчетливо увидел мечника, отворачивающегося от него, словно от чужого, не имеющего значения. Мир пошатнулся, и Шен пошатнулся вместе с миром.