Один из матросов елозил банником внутри дула, высыпая наружу щедрые брызги сажи.
— Сильнее три, — посоветовал сержант, скрестив руки на груди.
Матрос не ответил, но приказу внял.
— Вы бы лучше показали, как заряжаете, — попросил я.
Но тщетно. Ни сержант, ни матрос не обратили на меня ни малейшего внимания. Один продолжал скрести дуло, второй — надзирать.
Голова закружилась. Я зашатался.
«Уже? Господь всемогущий, прошу, оставь меня здесь хотя бы еще на пять минут!» — взмолился я мысленно. — «В этих снах я не болен, могу двигаться как захочу. И пусть меня не видят и не слышат, зато прекрасно и четко вижу и слышу я».
Молитвы оказались тщетны, и скоро сознание вернулось в непослушную плоть. Я стоял возле капитанского мостика, опершись на Веру. У штурвала стоял капитан. Но не Харгрейв. Другой. Настоящий.
Я — Вера
— Какого дьявола, капитан? — прохрипела я, с трудом удерживая могучее тело мужа. — Мне только что сообщили, что земли по правому борту отнюдь не датские.
Фёдор, какое-то время хранивший спокойствие, вновь ожил. Ноги подкосились, а руки задергались в непонятном танце. Я чуть не закряхтела — так тяжело стало удерживать его.
Где же Лиза, когда она так нужна?
— Верно, княжна, — невозмутимо кивнул капитан Холбрук. — Это Норвежские горы.
Лиза наконец появилась и подхватила Фёдора с другого бока.
— Держу, — шепнула она. — Поведем обратно в каюту?
— Да, достаточно для утренней прогулки, но… придержи-ка его, ладно? Мне надо разобраться с одной неприятностью.
Без возражений и уточнений Лиза накренила на себя массивное туловище моего мужа. Освободившись, я вбежала по лестнице, чтобы встать рядом с Холбруком. Тот даже не покосился на меня. Держался за штурвал и всматривался в бесконечный морской горизонт.
— Мне верно послышалось, — прорычала я. — Вы сказали, что земля, которую я наблюдала через трубу, — Норвегия?
— Так и есть. — Капитан оставался бесстрастным.
— И как в таком случае вы намерены прибыть в порт Санкт-Петербурга?
— Никак.
— Капитан! Немедля разверните судно. Если завтра мы не окажемся в Балтийских водах, то…
— Этого не случится, — отрезал капитан, явно не намереваясь слушать моих угроз.
Моя родина в опасности. Её атакуют демонические армии, а мятежные аристократы разрывают изнутри. Но этот невозмутимый молчун не чешется хотя бы объяснить свои причуды. Рука невольно потянулась к бедру и уперлась в рукоять меча.
Холбрук тоже оторвал ладонь от штурвала. Но двинулась она не к оружию, а к внутреннему карману камзола.
— Вот. — Он протянул мне сложенный лист. — Этой ночью получили новости с шведского борта. Набросал здесь.
— Ночью была встреча? — нахмурилась я, взяв бумагу.
— Да. Дозорный на мачте заметил их огни, когда мы уже маневрировали к заливу Скагеррак. Как водится, обменялись новостями.
Я развернула лист. Короткая записка заставила трепетать сердце:
«Петербург в клещах. Граф Громов контролирует Псковские и Новгородские губернии. Карелия под финнами. Святослав бежал в Московскую губернию».
— Боюсь, столица России пала, — донесся снизу голос Олдриджа. Старик, как оказалось, помогал Лизе придерживать Фёдора.
— Что происходит, Вер? — обеспокоилась моя подруга.
— Святослав в Москве. А значит, и столица не пала, а перенесена. Временно, — сказала я и повернулась к Холбруку. — Тем не менее нам следует двигаться в Санкт-Петербург. Оттуда до Москвы быстрее. Да и морем путь не столь долгий.
За капитана ответил Олдридж:
— Он не сделает этого, княжна. У него важный посланник, и он должен доставить его вашему императору.
Я вгляделась в бывшего посла: «И что же в нем такого? Что за сведения, которые нельзя отправить обычным гонцом или голубиной почтой?».
— Улицы Петербурга верно уже заняты войском Громова, — продолжил старик. — По моим сведениям, граф рассчитывает встать во главе Российской конфедерации.
От такого заявления глаза на лоб полезли. Забери их демоны! Какая ещё конфедерация? Это же верный путь к полному распаду государства!
— Дорогая Вера, — не унимался Олдридж. — Я и сам жажду как можно скорее оказаться перед Святославом Игоревичем. Но безопасности ради придется идти через Архангельск.
Из-за смены маршрута морское путешествие заняло шесть недель вместо предполагаемых четырех. И ещё три ушли на дорогу до новой столицы.
Мы вошли туда в последний день мая. За время пути по суше набрались новостей. И хотя многие сведения разнились, в той или иной степени я понимала, что происходит на русских землях в это тревожное время.