— Это точно, — согласился Алексей, затем кивнул в мою сторону. — А он, стало быть, боевой товарищ?
Она вновь покосилась в мою сторону. В последнее время она смотрела на меня лишь раздраженно и недовольно, ведь я ей обуза. Но в тот момент в глазах Лизы промелькнуло прежнее уважение и восхищение. Будто не была она мне нянькой, а вновь капитаном полка под моим командованием. В то время она не смела бы бросить такие слова, как «Жри уже!».
— Контуженный, — грустно пробормотала Лиза. — Прошу, не спрашивай о нем. Я просто должна отвезти его профессору Григорию Любимову.
— Тому самому, который исцелил бедолагу с дрезиной?
— Ему. — Лиза шутливо толкнула Алексея локтем. — А ты знаешь его?
— Нет, не имел такой чести.
— И я нет, — досадливо призналась Лиза. — Но ничего, разыщу. Не так уж и велик тот город.
— Я помогу. — В голосе Алексея отчётливо слышались нежные нотки. Через мгновение руки Лизы оказались заключены в его ладони.
Кусочек хлеба, так ни разу не тронутый зубами, вывалился из моего рта, когда в таверну вошел старик.
Он огляделся. Затем, оперевшись о трость с зачехленным набалдашником, поправил взъерошенные седые волосы и очки с чрезвычайно толстыми линзами.
Мои компаньоны могли не знать профессора Любимова, но я-то был знаком с ним, пусть и мельком. Сразу узнал его. Уж слишком эксцентрическая внешность у этого, без преувеличения, гения.
«Григорий! Григорий Любимов!» — хотел я выкрикнуть.
Сквозь жгучую боль звук вырвался из моей гортани. Но едва ли там можно было различить хоть какие-то слова.
— Чего это он? — с подозрением спросил Алексей. — Почему рычит?
— Бывает у него такое, — отмахнулась Лиза.
— Звучит демонически.
Лиза промолчала, но одарила меня новой порцией возмущения.
«Олухи! Какие же вы олухи!» — хотелось накричать на них. — «Не нужен никакой Екатеринбург! Вот же наш профессор на блюдечке с золотой каемочкой!».
Я рванул в надежде подняться. И — о чудо — оказался на ногах, пусть и полыхнуло тело, как от жаркого пламени.
— Эй, ты куда? — рявкнула Лиза.
Но я не слушал. Надо добраться до профессора. Как-то обратить внимание. Лишь бы он узнал меня.
Я дернулся, и тело двинулось в направлении стойки, где находился профессор, очевидно собираясь заказать еду и питье. Я мог бы порадоваться, но непослушные ноги, сделав пару шагов, запутались, и я растянулся по уже знакомому мне полу таверны.
— Вот ведь сукин сын! — Лиза ухватилась за моё плечо. Рывком потащила вверх.
Алексей тоже подскочил помочь ей. Но главное, что шум привлек внимание профессора. Тот повернулся к нам и уставился на меня.
«Ну же! Узнал?» — мысленно заорал я, не смея пытаться заговорить вслух.
Взгляд Григория казался слегка безумным. С учетом его гениальности это вполне могло оказаться правдой. Он пробежал по мне глазами, потом осмотрел моих спутников и… повернулся обратно к стойке.
Да гори моя плоть! Я снова дернулся, изо всех сил стараясь подчинить тело. Хотя бы на секунду, но подчинить!
Проклятые ноги не шелохнулись, но тело, будь оно благословенно, послушно накренилось и не абы куда, а на Любимова. Рука ухватилась за его шею, сдавила с немыслимой силой.
Он издал болезненный стон и чуть обмяк. Задушить его я бы не смог, так как жал с тыльной стороны. Но, словно чугунные тиски, пальцы давили с такой силой, что я понял: шея вот-вот хрустнет, и профессора попросту не станет.
— Ты что творишь! — Лиза ухватилась за мои руки, пытаясь оторвать их от старика.
Что-то врезалось в мое темя. Не больно, но так мощно, что меня тут же отшвырнуло прочь, я врезался в стенку и зашатался.
— Прости, пришлось, — услышал извинения Алексея в адрес Лизы.
Я снова падал. Но ещё до того, как прикоснулся щекой к грязному полу, голова закружилась, всё затуманилось, и я погрузился в приятные грёзы других миров.
Я — Вера
Щелчок замка и скрип калитки пробудили меня. Я лежала на бетонном полу тюрьмы в камере смертников. Но, кроме бетонной пыли, ощущала под собой что-то влажное.
Открыла глаза и ничего не увидела: мешала массивная туша громилы, что лежала передо мной. Из шеи его торчали две стрелы. А собственную шею ощущала как одну сплошную боль. Превозмогая слабость, поднялась.
Громила лежал, не двигаясь и не дыша. Кроме стрел в шее, несколько штук торчали из его груди. Кровь тонкой струйкой все еще сочилась из множества ран.