Ощетинившись мечами, в камеру входили гвардейцы.
— Жива, ваша светлость, — произнес неизвестный голос.
— Вижу, остолоп, — рявкнул в ответ другой, знакомый.
— Воло… — Я захрипела, сделала пару вдохов и продолжила. — Володя? Ты… Ты здесь…?
— Прости этих недоумков, сестренка! — воскликнул он. — Это же надо, поместили княжну в общую камеру смертников, да ещё и к мужикам! Я этого так не оставлю!
«Ну… если меня при этом казнят, то какая разница?» — с горечью подумала я, пока двое гвардейцев выводили меня в коридор.
— Тебе тут не место, — сказал кузен.
— А где мне место? — Я протянула ему ладони. Цепь меж наручников призывно звякнула, но Володя то ли не понял намека, то ли сделал вид.
— В отдельной камере либо с компанией, подобающей твоему сословию, и с удобствами.
Я вгляделась в глаза брата.
— Я думала, ты здесь, чтобы спасти меня. Этот суд… Это же какой-то фарс.
— Решение суда я отменить не вправе, — покачал он головой.
— Вот как? А почему же ты высказался, что я виновна? Неужели и впрямь так считаешь?
— Что я считаю — значения не имеет. Да и голос мой ничего не решал.
— Как сказать… Голос княжича из рода Светозаровых может решить многое. Разве не мог ты убедить прочих присяжных?
Он замолчал на некоторое время.
— Прикажете вести в камеру, ваша светлость? — спросил один из стражей, очевидно решив, что наша беседа окончена.
— Володя! Коли не можешь вызволить меня, то дай шанс уйти самой! — Я вновь подняла руки, бряцая цепочкой. — Сними браслеты.
Он невесело качнул головой.
— Тогда преступником стану я. Но… — он смолк, будто сомневался, стоит ли продолжать.
— Ну же! Ежели есть хоть какой-то шанс — не молчи!
Володя снова замешкался, затем глубоко и тяжело вздохнул.
— Ладно. Но не здесь…
Буркнув команду гвардейцам следовать за ним, он ухватился за обе мои ладони и потащил за собой.
Яркий свет и свежий воздух дневного Петербурга хоть и немного, но подняли настроение. Мы зашагали по улице. Двое гвардейцев маршировали позади.
— Мне неловко в такой одежде, — шепнула я. — Прохожие видят.
— Потом переоденешься, — пообещал Володя, не сбавляя темп.
Через полчаса мы оказались у большого жилого дома. Поднялись на третий этаж и, пройдя по мудреному коридору, встали перед дверью.
— Арендую эти апартаменты, — шепотом пояснил Володя, извлекая из кармана ключ. — И мало кто знает об этом.
Уборная и единственная комната, пусть и просторная, — вот и всё, что предстало моему взору, когда мы оказались внутри. Из мебели сразу приметила широкую кровать с балдахином и пару платяных шкафов.
Мы стояли в центре комнаты и молчали. Стало крайне неловко.
— Ты обещал, что смогу переодеться.
— Ну да. Но… у меня тут нет женских вещей. Да и не так это важно сейчас.
— А что важно, Володь? Каков твой план?
— Ну-у… — он снова смолк в нерешительности.
— Мне нужно покинуть Петербург, — предложила я. — Это самое лучшее. Похоже, переговоры провалились, даже не начавшись. Я оставила лошадей в ближайшей почтовой станции и…
— Ты государственная преступница, приговоренная к казни. Просто так тебе не уйти.
Теперь уж пришлось мне помолчать. Пусть наберется храбрости и поделится своей идеей.
— Ты должна стать моей, — выпалил он наконец.
— Что? В каком смысле твоей? — недоумевающе спросила я.
Руки Володи затряслись. Я готова была поклясться, что слышу нервный ритм его сердца. Глаза брата буравили меня.
— Поясни же! — потребовала я.
Вместо ответа он прижался ко мне. Одна рука обхватила талию, вторая с изрядной вибрацией легла на спину. Лицо уткнулось в грудь.
— Ты с ума сошел! — Я оттолкнула его.
Но он и не думал отступать. Вновь прикоснуться телом не решился, но обхватил ладони.
— Вера! Это единственный шанс. Станешь мне женой, и тогда спасена!
— Но это же безумие!
— Ты про родственную близость?
— Именно! Церковь такое никогда не одобрит.
— Для знати церковь не указ, — отмахнулся он. — Даже Романовы грешили этим. А до них — Рюриковичи.
— Им доводилось жениться на троюродных, но мы — двоюродные.
Лицо кузена побелело. Он с силой отбросил ладони.
— Только в этом твой шанс, сестрица. Коли нет, то господа проводят тебя обратно. — Его палец вытянулся за мою спину к двери, где стояли гвардейцы.
«Забери их демоны!» — Меня чуть не затрясло. — «Вся эта сцена происходила в их присутствии. Какой же стыд! Стыд за себя и за кузена».