Господь всемогущий! Как же помочь ей?
Напор Алексея усилился. В сражениях мерзавец и правда был очень хорош. Лиза запнулась, и кончик его клинка царапнул по груди. Место, не защищенное кожаной броней, наполнилось кровавым пятном.
Ну уж нет, тварь!
Новое сверхчеловеческое усилие — адское пламя прожигает каждый нерв — и на миг я ощущаю: ВОТ ОНО! Сейчас я сдюжу и смогу стать собой! Казалось, я чувствую, как дышит тело, как моргают веки, как на десне свербит хлебная крошка. Мне показалось, будто могу сжать ладонь в кулак и ударить не только им, но и магией.
Я упал. Плюхнулся вперед, словно рыбка в речку.
— Ах ты ж! — донесся сверху негодующий выкрик Алексея, запнувшегося надо мной.
— Хо! — вторил ему боевой выкрик из уст Лизы.
Раздался хлюп — сталь пронзила плоть, а следом болезненный выкрик Алексея. Что-то брякнулось поверх моей спины, а затем, мучительно кряхтя, сползло.
— Бегу! Держитесь! — услышал я возглас Лизы. Перед глазами мелькнули её сапоги — побежала на подмогу Строганову.
Туша, что упала на меня, скатилась, облив попутно кровавой жижей. Я слышал, как кряхтит Алексей, и сам пытался повернуться так, чтобы увидеть его, увидеть, как плоха его рана. И я надеялся, что она достаточно плоха, чтоб настали его последние секунды.
Метрах в десяти стучали клинки, доносились выкрики задора и боли.
Я наконец каким-то чудом повернулся на бок. В полуметре, ухватившись за раненый живот, лежал Алексей. Рана его, отнюдь не смертельная, явно доставляла ему проблем и уж точно вывела из игры. В ближайшие дни он не боец.
Меч его валялся далеко, должно быть, отшвырнула Лиза. Зато в руках появился кинжал.
— Мой долг, — слабо прохрипел он, скорчившись от боли.
Рука с кинжалом оперлась о землю и подтащила его чуть ближе ко мне.
Я оказался беспомощен даже перед раненым врагом.
— Жаль тебя, но я должен, — хрипло шепнул он, не отрывая от меня взгляд и продолжая подтягиваться ко мне.
Я силился сделать хоть что-то, чтобы избежать смерти, пока Лиза помогает Строганову. Но, как назло, вместо того, чтобы подняться на ноги, перекатился, сократив расстояние до Алексея.
— Жаль, — снова шепнул он. Рука с кинжалом двинулась в мою сторону.
Кончик его почти коснулся моего горла, когда чей-то сапог наступил на запястье. Оружие вывалилось из ослабевших пальцев.
— Я же сказала, — донесся сверху запыхавшийся голос Лизы. — Хрен лопай!
Глава 11
Я — Вера
Я очнулась в момент, когда карета остановилась. Это было не первое пробуждение и не первый привал. Но в этот раз нас ждал не просто отдых, а ночевка. Причем, насколько я могла судить сквозь боль и муть в глазах, ночевка намечалась в походных условиях: за окошком куда ни глянь — деревья. Стало быть, вновь оказались на лесной дороге.
Бросила взгляд на обрубленное плечо. Крови на перевязи стало меньше. Значит, пока спала, профессор умудрился сменить бинты. И к чему такая забота? От потери крови я ощущала себя такой слабой, что не сомневалась — если не сегодня, то на днях точно окочурюсь.
— Тут достаточно тихо, — послышался с козел голос усатого. — Будь неладен этот граф Громов.
— Думаешь, они напали на нас не случайно? Разве не из-за Романовских флажков? — отозвался Пирожок, который, очевидно, сидел там же.
— Именно так я счёл поначалу. Но потом… Помнишь, как они Петра из арбалета грохнули? И слова молвить не дали.
— Решили, что врать станет, — предположил Пирожок.
— Их ведь было шестеро против четверых. Отчего не выслушать? — настаивал усатый. — А они попросту не хотели слушать. Они ждали нас. Знали, кто мы, и знали, кого везем. Вот почему я отправил княгине птицу, что надежнее отказаться от Петербурга и как можно скорее добраться домой.
— Хм-м… Должно быть, профессор этот — важная особа.
— К слову о нем… Пора бы уже вывести пассажиров.
Снаружи щелкнула задвижка, и дверца кареты распахнулась. Профессор выбрался самостоятельно. Меня, слабую и потерявшую немало крови, вытащили и тут же усадили на землю, прислонив к колесу.
— Понежнее с Верой Игнатьевной, голубчики, — послышался обеспокоенный голос профессора.
— Понежнее? — хмыкнул Пирожок. — Это можно. Но по мне неловко как-то ублажать её. Инвалидка всё-таки.
Усатый шутку товарища не оценил. Пока они наскоро складывали шалашиком дрова и разжигали их, принялся ругаться: