— Арсений Александрович, — не отводя от демона ошарашенных глаз, дрожащим голосом пролепетал сопляк. — Что происходит?
— Не будь олухом. Тебе предлагают исцелить твой недуг.
— Исцелить это? — Обрубок плеча шевельнулся. При этом лицо сопляка исказилось болезненной гримасой. — Невозможно! К тому же… Я приказал сжечь мою руку.
— Аха-ха-ха! — расхохотался Глашатай, ухватившись за богомерзкое плоское брюхо. — Кремировался? Что ж не похоронил свою конечность? Можно было бы цветки на могилку бросить… Или, ой. Простите. Не цветки, а только отростки стеблей или лепесточки. — И он снова залился смехом.
Дождавшись, когда демон угомонится, Громов спросил:
— Почему сжёг?
— А к чему мне лишнее напоминание собственной ущербности? — кисло ответил сопляк. — Вернуть руку не выйдет, слишком долго она лежала в тепле. Да и где нынче найти чудодея, способного приладить её и заставить прирасти?
— Это верно, — кивнул Громов. — Таких целителей раз-два и обчелся.
— Но… — Палец Глашатая вознесся к потолку. — Есть и другой способ.
Сопляк недоверчиво покосился на демона, затем перевел взгляд на Громова.
— Арсений Александрович, что происходит? Кто этот человек?
— Человек? — Громов коротко глянул на Глашатая (и где он там человека увидел?). — Думаю, Владимир Сергеевич, настала пора посвятить тебя в одну очень важную тайну.
Глава 12
Я — Вера
Я лежала на земле головой вниз. Боль. Обида. Злость. Что еще может ощущать человек, который едва способен шевелиться? Но при этом мои ноги обвязали веревкой, дабы сократить шаг, а руки — так, что пальцу не шелохнуться.
— Развяжите уже, — прошептала я слабым голосом, пока наши конвоиры поднимали меня.
— Убежишь, — недоверчиво возразил Кирилл.
— Как?
— Так же как пыталась там, на лесной стоянке, где мы по твоей милости почти на две недели застряли.
— Это не её вина, голубчики. — Любимов тоже подоспел, чтобы помочь мне подняться.
— Конечно, не её, — кивнул Кирилл. — Твоя, старик. Если бы ты не удумал врачевать её в том лесу, то не задержались бы в нём.
— Ты куда пошла вообще? — потребовал Андрюха. — Давай-ка без нашего согласия от кареты ни на шаг.
— Умыться, — огрызнулась я. — Утром люди умываются.
Шагах в пятидесяти простирался плоский песчаный пляж. Озерная вода приятно манила. А я вовсе не лукавила. Просто хотела сполоснуть лицо.
— Развяжите хотя бы руки, чтоб сподручнее было.
— Чтоб ты ими ноги развязала? — фыркнул Кирилл.
— Голубчики, если вы будете её постоянно скрученной держать, то плохо дело обернется.
— А это тут при чем? — удивился Андрюха.
— Видите ли, операция прошла хорошо, но ткань пострадала. Припозднились мы с врачеванием. Ей нужно бережное обращение. И важно, чтобы кровь хорошо циркулировала.
— Развяжется и убежит, — настырно повторил Кирилл.
— Да говорю же, любезный, осложнения возникли, — нахмурился профессор. — Я уж и вовсе сомневаюсь, что приживётся конечность.
— До Смоленска рукой подать, — сдался Андрюха. — Даже если удерет — догоним. Это наши земли, мы тут всё знаем.
Но Кирилл не разделял его оптимизма.
— Княгиня голову нам открутит, если мы такую добычу упустим.
— Ты забыл? Наша забота — чудной доктор. А её мы поначалу и вовсе пленить не хотели.
— Да, но…
— А вот коли узнает княгиня, что по твоей милости Вера Игнатьевна руки лишилась. Той самой, которой меч держать могла и деморгов бить, вот тогда придет она в немилость, — вставил свое мнение профессор.
Кирилл насупился и подозрительно покосился на Любимова.
— Так ни к чему княгине знать, что моя вина.
Он перевел взгляд на меня. Рука Пирожка словно сама собой нащупала эфес меча на бедре и готова была потянуть его.
— Эй! Ты чего? — Андрюха выскочил перед ним, загораживая меня. — Так ещё хуже сделаешь.
— Так она ведь всё расскажет.
— Не расскажет. — Усатое лицо обернулось ко мне. — Ведь не расскажешь?
— Врать не обучена, — проговорила я. — Но если что, претензий у меня нет. Был бой. Я проиграла.
— Вот видишь! — Клинок таки выскочил из ножен Кирилла.
— Так лучше отпустите меня. И лошадь дайте. — Я мотнула головой в сторону кареты. К задку были привязаны четыре скакуна с седлами и упряжью.
— Голубушка, — подал голос Любимов. — Боюсь, не осилите вы поездку верхом. Да и нельзя вам одной оставаться.