— А стало быть, я требую немедля передать мне Веру, — не унимался Володя.
Андрюха с Кириллом нервно переглянулись. На лицах обоих красноречиво читалось: «Что будет с нами, когда граф Громов узнает об отрубленной руке? Не передаст ли он своё возмущение княгине Волконской? И что та сделает с ними, дабы умилостивить союзника?».
— И ещё! — Губы Володи скривились. — В качестве компенсации, ваш пленник также поедет с нами.
— Помилуйте, сударь. — Судя по тону, Андрюха уже готовился распрощаться со мной. — Профессор Любимов не пленник. Напротив, мы вызволили его в Москве из лап тайной экспедиции. Вы не вправе требовать от нас…
— В праве!
Возникла относительная тишина, и на фоне её вновь послышался топот копыт. Издалека приближались новые всадники. Но теперь уже с другой стороны.
«Эскорт из Смоленска, что послали встречать нас», — осенило меня.
Очевидно, Андрюха с Кириллом пришли к такому же выводу. Оба засияли, сложили губы в усмешке. Пирожок к тому же важно надулся. Пожалуй, их лица сыграли с ними не лучшую шутку. Глядя на них, Володя зло поморщился, затем лишь коротко приказал:
— Убить обоих!
Не успели наши конвоиры опомниться, как один всадник ударил в них мощным магическим разрядом. Андрюха с его способностями вполне мог заблокировать его, кабы был готов. В итоге обоих опрокинуло на землю.
— Убить! — повторил Володя.
Ближайший всадник наклонился и полоснул рубящим ударом меча по пытающимся подняться конвоирам. Брызнула кровь. На лице Андрюхи и груди Кирилла появились рваные красные полосы.
Всадник тут же проехал мимо, но следом появился другой. Не изобретая чего-то нового, он повторил этот фокус. Затем третий и четвертый.
Бедняги не успевали подняться хотя бы на четвереньки и, обливаясь кровавыми потоками, корчились под ударами клинков.
Пятый гвардеец меч не поднял. Зато направил коня прямо на них. Боевой скакун явно знал, что делать, и нанес копытом убийственный удар в челюсть Пирожка. Дух моего обидчика мгновенно улетучился. Скоро такая же участь досталась и усатому.
— Пленников связать, сунуть в рот тряпки и погрузить верхом, — вновь принялся командовать Володя. Он даже не удосужился посмотреть на меня с момента, как увидел.
Солдаты тотчас принялись исполнять приказ. Противиться ни силой, ни словами я не могла и попросту позволила им вновь обвязать веревками ноги и руки.
— Что дальше, командир? — обратился гвардеец-капитан. — Судя по всему, их подкрепление на подходе. И кто знает, сколько их там.
— Я знаю, — возразил Володя. — Их много. Волконская так жаждет получить своего любимого Любимова, что отправила гвардейцев не меньше чем пару десятков, причем лучших.
— Думаете, сдюжим?
— Побойтесь бога, капитан. Конечно нет. Вот почему я возьму одного солдата и этих, — рука кузена пренебрежительно показала на нас с профессором, — и двинем по обходной дороге на запад. Помните, чуть ранее мы видели ту развилку?
— Конечно, ваша светлость.
— Причем по ней мы не поедем, чтобы не поднимать пыль, — усмехнулся Володя. — Сначала тронем по посадкам, что растут вдоль неё.
— Думаете, не проверят? — задумчиво произнес капитан.
— Им будет не до проверки, ведь они увидят пыль столбом от этой тарантайки. — Указательный палец Володи переметнулся на карету. — А она будет гнать назад, на север, в сторону Пскова.
— А-а, понимаю, — согласно кивнул капитан, но недоумение не исчезло с его лица. — Но что, если они нагонят нас? Не возникнут ли тогда неприятности у графа Громова?
— Они вас не догонят, ведь как только вы отведете их от развилки хотя бы на километр, то можете бросить её и мчаться верхом. А чтобы отвлечь их, пустите упряжь в овраг.
Лицо капитана сморщилось. Я бы тоже не обрадовалась приказу, после которого целая четверка добрых лошадей пойдет на мясо. Но спорить он не стал.
— Будет исполнено. Но… — И всё же кое-что другое тяготило его. — Вы, ваша светлость, сказали, что двинетесь на запад.
— Временно. Как только всё стихнет, будем искать путь до Петербурга. Уверен, граф Арсений обрадуется.
— Но ведь там на западе…
— Знаю-знаю, — перебил его Володя. — Там фронт, за которым много червоточин и огромная территория марева. Запустила свои земли Волконская, ох запустила.
Но, судя по бодрому и самодовольному голосу кузена, судьба русских земель его отнюдь не тревожила. Напротив, он явно находил забавным, что княгиня не может справиться с демонической напастью.