Капитан с короткой седой бородой, наблюдавший за бастионом в длинную подзорную трубу, передал её помощнику. Оба выглядели хмуро. Явно не всё шло по плану.
— Что думаете, лейтенант? Возьмем город? — поинтересовался капитан.
Тот, не отрываясь от трубы, процедил:
— Сдается мне, что вопрос не в этом, капитан. Взять — возьмем. Вот только когда и какой ценой?
— Да уж.
Капитан извлёк из нагрудного кармана маленькую курительную трубку и принялся набивать её табаком.
— Боюсь, наш враг слишком стоек. Могут уйти месяцы.
Они замолчали на какое-то время, вглядываясь в сторону, куда то и дело палили их дымные пушки.
— Ну же! Озвучьте, кто ваш враг? — потребовал я, хоть и знал, что те не услышат.
Я не мог слишком далеко отходить от места, где появлялся. Пытался однажды, но натыкался на невидимую стену. Флаг, что, вероятно, развевался над бастионом, разглядеть не мог, слишком далеко.
— Скажите, что это турки! — воззвал я.
— Я бы не назвал это стойкостью, капитан, — возразил помощник. — Скорее тупость, ну или упорство, если хотите.
— Как насчет мужества и преданности отчизне? — осклабился капитан. Сизый дым заклубился из его рта, пока он говорил.
— Я умоляю вас. Не стоит преувеличивать моральные качества врага. Когда потерь будет слишком много, они побегут, как любые другие.
Капитан пожал плечами.
Есть мнение, что лучше переоценить врага, чем наоборот. А вообще история показывает, что русские способны драться до конца. Так что, сами понимаете: могут и не побежать.
— Ну и пусть, — махнул рукой помощник. — И знаете, в таком случае мне нравится воображать, будто русские сражались бы не с нами, а с другими русскими. Пусть перебьют друг друга до конца, а мы попросту заберем их города и земли.
— Ну и фантазёр! — усмехнулся капитан, выпуская очередную струю дыма.
Мое дыхание словно остановилось от ужаса услышанного. В этом мире Британская империя называла нас врагами, воевала с нами, желала захватить русские земли…
Я — Вера
Вагончик, где нас с Володей держали как пленников, был темным и сырым — худая крыша пропускала дождь. Верно потому-то его и применяли как темницу.
— Ты, сука-сестра, могла бы и промолчать, — недовольно буркнул Володя.
— Мог бы сам не молчать, — фыркнула я, звякнув цепью на руках. Она была достаточно длинной, чтобы развести руки в стороны, хоть зарядку делай. Поверх наручей блестела гравировка рун, разумеется, антимагических.
Я могла бы придушить брата цепью, но в целях предосторожности нас обоих привязали к стульям.
— И дернул тебя чёрт про Любимова ляпнуть, — не унимался тот, продолжая зло щуриться.
— И дернул тебя черт убить его, — передразнила я, ответив не менее зловещей гримасой.
— Что ты понимаешь? У меня был приказ, Любимов — наш враг.
Он столь серьезно заявил об этом, что стало ясно — он искренне верит в этот бред.
— Ты с ума сошёл?! Кому и зачем он может быть врагом?
— Я не знаю. — Кузен слегка смутился. — Он верно работал на Романовых.
— Он работал на науку, придурок!
Как же хотелось вскочить, шарахнуть его силовой струей, а потом обхватить шею цепью и сжимать, пока его сдавленный хрип не смолкнет, а тело не обмякнет.
Забери его демоны! Я могла бы это сделать даже с нерабочей правой рукой.
— У тебя что, совсем нет мозгов? С кем он вообще мог враждовать? Целыми днями изучал червоточины и врачевал.
Володя хмурился, но промолчал. Нечего было возразить.
— Посмотри на это! — Я приподняла мертвое плечо левой ладонью. — Кто, по-твоему, заштопал меня?
— Он? — мрачно уточнил Володя. — Любимов?
— Ну а кто же? Кто ещё в России способен на… — Я осеклась.
Перед глазами возникла картина: мы с Володей в комнате на третьем этаже Новгородского особняка. В моей руке окровавленный меч, а кузен, обезумевший от боли, лежит на полу, истекая кровью. Рука, отрубленная по середину плеча, валяется в сторонке.
Да, чуть позже я оказала ему первую помощь, сообразила жгут (вот ведь дура!). Но всё же этого было мало, чтобы конечность приросла на место и двигалась так, будто её и не отсекали вовсе.
— А кто тебя исцелил? — с подозрением спросила я.
Едва я закончила вопрос, как лицо Володи изменилось. Он казался мальчишкой, которого застукали за рукоблудием или мелкой кражей.
— Ну же! Кто?
Но вместо ответа губы кузена лишь затряслись нервно.