— Дело ваше, княгиня, — равнодушно отозвался Громов. — Меня больше беспокоит её муж Фёдор. Вот кого точно следует вздернуть.
— Что? Фёдор у вас? — Я дёрнулась в попытке встать. Гвардейцу возле меня пришлось чуть ли не всем телом навалиться, чтобы усадить обратно.
— Фёдор у нас? — вторила княгиня. Но голос её отнюдь не был удивлён. Напротив, не скрывал лукавства.
— У вас. И я почти уверен, что в той же темнице, где и прочие. — Граф махнул рукой в нашу с Володей сторону.
— И чем же он так не угодил вам, ваше сиятельство? — спросила Волконская.
— Не мне, а всему людскому роду. Он одержим демонами.
— НЕПРАВДА! — выкрикнула я, вновь пытаясь вскочить.
— Увольте, любезный, по мне, он попросту ума лишился, — поддержала меня Волконская. — Немощный? Да. Смешной? Пожалуй. Но зла в нем не видно.
— И Святослав Игоревич его смерти жаждет, — настаивал Громов. — Даже тайную экспедицию с этой миссией снарядил.
— Лжёшь, сука! — вырвалось из меня. Но эти двое даже не покосились в мою сторону.
— Хм-м… Так ведь проверить его состояние не сложно. — Волконская задрала голову и щёлкнула пальцами. — Заводите!
Я — Фёдор
Моё сердце, наполненное счастьем и радостью, заколотилось со скоростью стрекочущего кузнечика. Я видел её — мою ненаглядную Веру. Я всерьёз опасался, что девушка, которой мальчуган предрекал скорую смерть, и есть она. Но, к счастью, на Вере — одетой хоть и не по княжескому рангу — не было тех лохмотьев, что описывал парень.
Омрачало, что она стояла на коленях и в наручниках перед троном княгини Волконской. Неужели её смеют винить в чем-либо?
— Фёдор! — Завидев меня, Вера тут же попыталась вскочить. Гвардейцы возле неё ухватились за плечи и прижали обратно к полу. Но, к счастью, Волконская тут же махнула им, чтобы прекратили.
Через секунду Вера подскочила ко мне. Водянистые потоки ручьём стекали с глаз ненаглядной. Она прижалась ко мне и обняла левой рукой. Правая при этом, влекомая цепью наручников, безвольно свисала на уровне живота.
— Гржхаражда! — прорычал я злобно, но лишь хотел спросить нежно: «Милая, что с рукой?».
— Вот видите? — послышался мужской голос.
Моя голова удачно качнулась, чтобы разглядеть говорившего. Пожилой мужчина с седой прической не был знаком мне.
— Он рычит, как демон, — добавил мужчина.
— А вы, граф, знаете, как демоны рычат? — усмехнулась Волконская. — Я вот слышала, что они способны говорить обычной речью, любыми языками: английским, французским и даже русским.
— Но люди так не говорят, — настаивал граф.
— Мы наблюдали за ним в темнице. Ничего демонического не заметили. Он и своей-то магией не владеет более, а уж демонической и подавно. А как вы понимаете, они в этом деле куда изысканней нас, людей.
Пока они спорили, лицо Веры прижалось к моему. Я мог только порадоваться, что, в отличие от боли, эти нежные касания ощущал в полной мере.
Господь всемогущий! Какое же это блаженство!
Мокрота с лица жены орошала моё. Частое, возбужденное дыхание обдувало ухо, а теплота и нежность кожи сводила с ума и грела лучше, чем водка или шуба.
Она шептала какие-то приятные слова о любви, об ошибке, что разлучилась со мной, и что она обязательно всё исправит. Она чуть отстранилась, чтобы пальцы левой руки прошлись по моему лицу. Коснулась всего: лба, бровей, носа и губ. Затем прижалась к последним своими.
— Гржгш! — захрипел я, вместо того чтобы ответить на поцелуй. Но она не отступила, и уста любимой продолжали жаться, обхватывая то мою верхнюю губу, то нижнюю, то сразу обе.
— Я докажу, — прервал её голос подошедшего графа. — Извольте, Вера Игнатьевна, на время отстраниться.
Он ухватился за правое запястье Веры и оттянул её. Затем отпустил, позволив руке, будто мёртвой, безвольно рухнуть, чуть гремя цепью. Сомнения, что жена ранена, напрочь исчезли.
Встав напротив, он размахнулся и нанес мне довольно мощный удар в живот. Меня отшатнуло назад, но на ногах удержался.
— Что вы делаете! — взвизгнула Вера. — Прекратите!
Она попыталась броситься на выручку, но гвардейцы снова скрутили её и оттащили на прежнее место.
— Заметьте, ваша светлость, — продолжал граф как ни в чём не бывало. — Он совсем не чувствует боли.
Последовал новый удар. Теперь в лицо. Не удержавшись в этот раз, я рухнул на пол. Но, разумеется, не подал никаких признаков, что страдаю.
— Я могу лупить его хоть весь день, но он даже не охнет, — заявил граф, пока два гвардейца поднимали меня.