Поделиться этой записью он не спешил.
— Вы верно поступили, что отказались от встречи в Кремле, — пробормотал Орлов. — У меня есть подозрения, что там за нами шпионят.
— Именно такие подозрения имеются и у меня, ваша светлость, – кивнул Оболенский.
Глаза прокурора, сосредоточенные на записной книжке, казалось, готовы занырнуть в неё. Но Орлов всё ещё не спешил. Он таращился в написанное не меньше минуты, затем оторвал листочек, но… не протянул его и не положил на стол.
Вместо этого извинился перед графом Оболенским, распрощался и покинул кабак.
Вдохнув пьянящий, неодурманенный дымом и кислятиной воздух, Орлов снова извлёк бумажку и, прежде чем затолкать её в рот, ещё раз прочёл в ней два ошеломляющих сознание слова: «Тверская губерния».
Я — Вера
Казалось, слёзы никогда не перестанут течь из моих раскрасневшихся глаз. Столь силен был их поток. Но всё же напор слабел, а ближе к ночи и вовсе иссяк. Вот только боль в сердце оставалась несокрушимой.
В голове вновь и вновь рисовалась сцена, как обезумевшего от своей болезни Фёдора ведут на плаху. Наверняка Громов лично и исполнил эту расправу. После устроенного в тронном зале, не иначе у него имелась личная неприязнь к Фёдору.
Меня так трясло от горя, что я не сразу заметила тонкие, будто судорожные уколы на кончиках пальцев мертвой руки. Это был явно признак, что она может ожить. Но я не могла порадоваться из-за мучительных мыслей о муже.
Ночью снились сны. Далеко не в каждом из них мужа вешали или обезглавливали. В некоторых, наоборот, он то воскресал, то просто оказывался живым. Коварные сновидения рисовали легенду, якобы приговор о казни и был кошмарным сном. Когда просыпалась, жестокая правда отрезвляла сознание — Фёдор мёртв, и его уже не вернуть.
Утром, не выспавшись толком, я проснулась от настойчивого стука в дверь камеры. Отвечать не хотелось, и я оставалась в койке. Разумеется, пришедших это не остановило. Ключ щёлкнул в замке, и в камеру прошагали две пары сапог.
— Я не буду завтракать, — пробормотала я в подушку.
— Княжна Вера, — раздался голос молодой женщины. — Мы принесли не только завтрак.
— Эхэм… Пожалуй, выйду, пока ты поможешь ей переодеться, — произнес второй — мужской голос.
Обескураженная этими загадочными заявлениями, я посмотрела на них. Оба гвардейцы. Мужчина, следуя собственным заверениям, выбирался в коридор тюрьмы. А девушка стискивала в руках довольно большой дорожный чемодан.
— Позавтракайте, ваша светлость. — Она показала на поднос с привычной едой. Тот уже лежал на столике.
— Не голодна.
— Вам потребуются силы, — настаивала гвардеец.
Я недоуменно уставилась на неё, то и дело перекидывая взгляд на чемодан.
— Миш. Грамота у тебя? — крикнула она через плечо своему напарнику.
— Точно! — Тот прошагал обратно, в руках держал лист бумаги. — Вот. — Он протянул его мне.
Ещё больше удивлённая и преисполненная надежд, что речь идёт о чудесном спасении моего мужа, я развернула грамоту и прочла:
«Грамота
Выдана государыней княжеств Полоцкого и Смоленского
княгиней Ириной Сергеевной Волконской
Настоящей грамотой заверяется, что княжна Светозарова-Дубравская Вера Игнатьевна не признана врагом или шпионом Полоцка и Смоленска. А посему вольна свободно и беспрепятственно перемещаться по сиим землям.
31 мая 2225 года. Княгиня Ирина Волконская.».
Долгое время содержание этого документа не укладывалось в моей голове. Не заметила даже, как гвардеец отстегнула наручники с моих запястий. Я перечитывала его снова и снова, силясь увидеть там хотя бы имя своего мужа. Наконец поняла: о нём нет и слова.
— Хорошо. Не хотите завтракать, то пообедаем в пути.
— А? — Я всё ещё не могла понять, что происходит.
— Нам приказано доставить вас в Тверскую губернию. На её границе вас встретят люди Святослава Романова, — пояснила гвардеец Маша.
— Да, и вот ещё. — Миша, рассеянный гвардеец, вытащил из нагрудного кармана маленькую книжицу и протянул её. — Ваш паспорт, Вера Игнатьевна. На всякий случай.
Паспорт был на моё имя, но со штампом Волконской и относился лишь к этим двум губерниям: Смоленской и Полоцкой.