Внезапно её рассуждения вслух были прерваны. К фонарю подъехал тот же «Москвич», который Наташа увидела несколько минут назад. Автомобиль поморгал фарами.
— Ой, как хорошо, что вы остановились! — Наталья подбежала к ржавому «Москвичу», стекло со стороны водителя опустилось. За рулём сидел мужик в телогрейке и в кепке, сдвинутой на лоб.
— Тебе куда, красавица? — спросил мужик, взглядом раздевая Наталью и похотливо улыбаясь. Её это не смутило — и не таких видала.
— Мне бы до города, до Советской. Я так устала, я замёрзла.
— Садись, — улыбка мужика стала шире. — О цене договоримся.
— Ага, — Наташа запрыгнула в машину, и «Москвич» сорвался с места, попёрдывая выхлопной трубой.
Игнатьев вернулся в комнату, рухнул на кровать. Попробовал смотреть телевизор, пробежался по каналам, но не нашёл ничего интересного. Посмотрев минут пять музыкальный канал, Федя почувствовал сильную усталость, и внутреннюю опустошённость, веки его стали слипаться, и он заснул.
Во сне он увидел себя, сидящим в салоне какого-то отечественного автомобиля. Даже песня в стиле «шансон», играющая в магнитоле, не могла заглушить дребезжание и скрип в салоне, а также шум в двигателе.
На Игнатьеве была короткая коричневатая шубка, у него были длинные стройные ноги.
Опа! Это что за фигня? Как так?
Он разглядывал свои ноги, обутые в туфли на «шпильках» и удивлялся, как его ноги сорок третьего размера смогли поместиться в такие маленькие туфли? Потом Федя перевёл взгляд налево. За рулём сидел какой-то колхозник в телогрейке и в кепке.
У Игнатьева сложилось впечатление, что мужик специально надвинул кепку на глаза, чтобы скрыть лицо.
Федя посмотрел в окно. За окном мелькали тёмные силуэты деревьев.
— Мы уже так долго едем. Когда приедем в город? — спросил Федя чьим-то чужим, женским голосом. Где он раньше слышал этот голос?
— Я везу тебя по кратчайшей дороге. Мы едем не по трассе, а в объезд. Так будет быстрее. Не переживай, крошка, скоро приедем.
Машина съехала с дороги и заехала в лес.
— Куда вы меня везёте? — испуганно кричит Игнатьев. С уст срывается истеричный бабский визг. Ему страшно. Он понимает, что происходит что-то страшное. То, о чём его с детства предупреждали, но он не верил, что такое может произойти с ним.
— По-моему, у меня что-то с двигателем. Слышишь шум? — Мужик слегка приглушил громкость магнитолы.
— Я слышу только про лебедя на пруду…
— Вот и я о том же. Посиди пока здесь, я сейчас посмотрю, что с движком.
Вонючий колхозник — иначе его не назовешь, запах его немытого тела и грязных носков провонял весь салон «Москвича», — заглушил двигатель, вышел из машины, захлопнул дверь. Игнатьев вылез из машины, подвернул правую ногу, сматерился. Осмотрел правую туфлю. Каблук, вроде, на месте. Кругом лес, сугробы, даже птицы не поют.
Мужик поднял крышку капота, что-то покрутил, потом повернулся к Феде.
— Слышь, красавица, встань здесь, посвети мне фонарём, а то я ничего не вижу, — колхозник вынул из кармана телогрейки фонарь, нажал на кнопку. Луч света прорезал темноту.
— Страшно? — Мужик приставил фонарь к подбородку и сделал страшную гримасу.
— Нет, смешно. Ха-ха-ха! — Федор услышал этот нервный смех откуда-то издалека.
— У тебя, я смотрю, юмор брызжет через край. Возьми фонарь, посвети мне, а то ни черта не видно. Встань сюда, нагнись. Вот так!.. Да!
Миниатюрными руками с накрашенными ногтями Игнатьев берёт фонарь, встаёт перед распахнутой пастью капота, видит замасленный двигатель, аккумулятор.
Мужик на какое-то время пропадает из поля зрения, и в этот момент Федя ощутил сильный удар по голове…
Вспышка боли.
Звёздное небо, снег, деревья закрутились в бешеном хороводе, из груди вырвался стон. Игнатьев падает, его голова с глухим стуком ударяется об корку снега… Дальше — темнота, словно кто-то выключил телевизор.
Федя проснулся, словно от толчка. Будто кто-то со всей силы пнул по спинке кровати.
— Боже мой, какой ужасный сон. Приснится же херня всякая… Точно — херня! — Ощупав свою голову, скользнув ладонью по промежности и убедившись, что всё на месте, Игнатьев облегченно вздохнул. Он не превратился в девку, хотя во сне он чувствовал себя хоть и безбашенной, но всё же слабой женщиной. Слава Богу, это всего лишь сон. Можно спать дальше с надеждой на то, что такой бред больше не приснится. Но как только Федор перевернулся на другой бок и т закрыл глаза, он почувствовал ещё один сильный толчок.