— …Падет от страны твоея тысяща, и тма одесную тебе, к тебе же не приближится.
У чертей стали лопаться головы. Они разлетались в разные стороны и воспламенялись синим огнём. В воздухе пахло серой, как будто кто-то сжёг большое количество спичек. Хор из воплей стал превращаться в редкие попискивания. Когда лопнул и сгорел последний из чертей, находящихся в комнате, Федя развернулся и вышел в коридор. То, что он увидел в коридоре, его немного обескуражило: из комнат выбегали монстры и бежали в сторону Феди. Их оскаленные морды свидетельствовали о том, что бегут они к Феде отнюдь не с добрыми намерениями. Их было так много, что они сливались в один большой поток, поток зла и ненависти. Они визжали, рычали, ухали и выли. Здесь были твари, похожие на чертей, на человекоподобных жаб, на пауков. Только здешние пауки были крупнее и противнее тех, которых Федя видел в котельной.
— … Яко ты, Господи, упование мое, Вышняго положил еси прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телести твоему.
Толпа монстров приближалась к Игнатьеву, но, не добежав до него двух-трёх метров, монстры взрывались и воспламенялись. А Федя шёл вперёд, прокладывая себе дорогу молитвами, как ледокол прокладывает путь кораблям среди океана льда. Вокруг Игнатьева бушевало синее пламя, но он бесстрашно продвигался вперёд и читал:
— …Скоро да предварят ны щедроты Твоя, Господи, яко обнищахом зело; помози нам, Боже Спасе нас славы ради имене Твоего, Господи, избави нас, и очисти грехи наша, имене ради Твоего.
Толпа тварей заметно поредела. Когда сгорел последний монстр, похожий на жирного дождевого червя с большой пастью усеянной частоколом острых, как бритва, зубов, с короткими когтистыми лапками, торчащими по бокам покрытого слизью тела, Федя прервался и посмотрел назад.
Позади него Ангел разил своим мечом толпу таких же тварей. Белые одежды Хранителя развевались, его крылья создавали мощные потоки воздуха, как будто где-то в доме работал гигантский вентилятор. Ангел парил над безобразными тварями, прыгал в самую гущу монстров, кружился на месте. Его меч горел огнём, легко проходил сквозь тела чудовищ. Отрубленные головы, лапы, хвосты летели в разные стороны, сгорая в воздухе.
— Чего замолчал? — прокричал Хранитель. — Продолжай читать и иди вперёд. Не останавливайся!
— … Иже на всякое время и на всякий час, на небеси и на земли покланяемый и славимый, Христе Боже… — продолжал Федя, продвигаясь вперёд.
Обойдя весь дом, включая гараж и сауну, Игнатьев замолчал, так как монстров нигде не было видно. Обойдя ещё раз дом, Федя опять вернулся в комнату, в которой спал, тяжело опустился на кровать.
— Устал? — Ангел сидел рядом. На нём опять была клетчатая рубашка и потёртые джинсы.
— Ага! — Игнатьев кивнул головой. Такой сильной усталости он не испытывал никогда в жизни. Он чувствовал себя лимоном, из которого выжали все соки.
— Ложись, отдохни. Набирайся сил, они тебе ещё понадобятся.
— А вдруг опять придут эти твари? Как ты думаешь, их много ещё осталось?
— Не знаю, — Хранитель задумчиво посмотрел на луну, которая светила за окном, освещая жёлтым светом крыши домов и деревья, похожие на скрюченные руки гигантских существ, закопанных в землю.
Подул ветер, деревья закачались на ветру.
«Монстры мне машут руками», — подумал Фёдор. Эта мысль показалась ему смешной, и он усмехнулся.
— Они могут…
— Пока я рядом, ничего с тобой не случится, и ты это знаешь. Отдыхай! — Ангел подошёл к стене, выключил свет, в котором не было никакой нужды. Вслед за электрическим светом стал гаснуть другой свет. Игнатьев снова оказался в обычном состоянии, которое сейчас мог охарактеризовать, как: «Ничего не вижу, ничего не слышу», и его начала засасывать тёмная топь глубокого сна.
Шлепкову Геннадию с детства хронически не везло. Что бы он ни делал, чем бы не занимался, его преследовали невезения. В детский сад он практически не ходил, потому, что постоянно болел и всё детство просидел дома. Школа для него тоже не была подарком. Одноклассники его били и издевались над ним, одноклассницы его откровенно презирали за невзрачный внешний вид, или за маленький рост (Гена был самый маленький в классе), а быть может, за фамилию Шлепков. Геннадию дали прозвище Шлепок, которое намертво к нему прилепилось и прошло с ним через всю его жизнь.
Из-за плоскостопия и из-за сильного искривления позвоночника Гену в армию не взяли. Это в наши дни молодежь в армию идёт неохотно, а в те, советские времена служба в армии была почётным долгом каждого советского гражданина, а если в армию не брали по состоянию здоровья, это считалось позором. В родном селе Покровское на Гену все показывали пальцем и смеялись. Однажды Гена даже хотел наложить на себя руки, но сделал это неудачно. Шрамы, оставшиеся на запястьях, всю жизнь будут напоминать ему об этом.