— Не предупредить, а попросить об одной услуге.
— Хотелось бы верить в то, что я с этим справлюсь. Сразу предупреждаю, что душу Дьяволу не продам!
— Тебе не придётся продавать душу Дьяволу, — губы Ирины тронула едва заметная улыбка. — Ты должен оказать мне маленькую услугу.
— Почему я? — спросил Федя, хотя он уже знал ответ на этот вопрос.
— Потому, что ты — единственный из живых, кто может помочь мне наконец-то обрести покой. Ты просто не представляешь, что это…
— Хорошо, что я могу сделать? А если у меня это не получится?
— Получится. Завтра и послезавтра у тебя выходные дни. Николай Владимирович не попросит тебя работать сверхурочно. Тебе нужно подъехать на улицу Мира, дом семь, квартира семнадцать. Там живут родственники человека, которого я любила. Так получилось, что именно он сбил меня машиной в тот злополучный вечер.
— Ничего себе! — воскликнул Федя.
— Его зовут Руслан Нуруллин. Он сейчас сидит в следственном изоляторе, ждёт суда и очень переживает. Он хочет наложить на себя руки. У него осталась бывшая жена, Ольга, и сын Саша. Руслан нужен им. Тебе нужно сказать его родственникам, чтобы они передали ему через адвоката, что я его простила. Я всё ещё люблю его. Пусть он не переживает о случившемся, у него всё будет хорошо.
— А кому же я это передам? — удивился Федя. — И как я им это преподнесу? Они никогда мне не поверят, если я расскажу им, что видел тебя и говорил с тобой.
— Ты недооцениваешь себя. Ты найдёшь выход из положения. Ты приедешь на троллейбусе седьмого маршрута завтра, в десять утра. Дома будет мать Руслана, Надежда Фёдоровна. Ты попросишь её передать для Руслана эту информацию и уйдёшь. Вот и всё. Сделаешь?
— Сделаю. До улицы Мира ехать не так уж далеко. Ты прости мою реакцию на твоё появление. Я был не готов…
— Улица Мира, дом семь, квартира семнадцать. Не забудь. — Свет от лампочки над столом стал меркнуть. Слесарную мастерскую стал поглощать полумрак. Очертания Ирины стали размывчатыми, а потом она исчезла.
— Вот это номер! — Игнатьев смахнул со лба капли пота, подошёл к столу, поднял с пола стул, сел на него. — Пора с этим что-то делать. Это начинает меня нервировать.
Только он об этом подумал, опять стало светло, краски стали сочными, насыщенными. В слесарку вошла девочка лет десяти. На голове у неё были две туго заплетённые косички. На ней было красивое платье из тёмно-синего бархата и белые колготки, в руках её была тряпичная кукла, с пуговицами вместо глаз. Лицо девочки было чёрно-белым.
— Фёдор?
— Да! А тебя как зовут?
— Настя, — девочка улыбнулась.
— Тебе тоже что-то нужно, Настя? — Федя уже ничему не удивлялся.
Девочка утвердительно качнула головой.
— Моя мама живёт в Промышленном посёлке. Я знаю, ей сейчас плохо. Она думает, что это она виновата в моей смерти, но её вины в том нет. Это не она за мной не доглядела, это плохой человек похитил меня, пока мама покупала сахар. Этот человек сделал мне больно и убил меня.
Игнатьев удивлённо вытаращил глаза.
— Найди мою маму. Она живёт в Промышленном посёлке, улица Солнечная, дом три, квартира пять. Скажи ей, пусть не волнуется. Она не виновата.
— Подожди, я запишу, — Федя достал из нагрудного кармана спецовки блокнот, карандаш, начал записывать. — Мне тут надо ещё одну информацию записать, а то точно забуду! Так… По Ирине: Надежда Фёдоровна, мать Руслана… Мира, семь, квартира … Где, говоришь, твоя мама живёт?
— В Промышленном посёлке, — повторила девочка.
— Нет сейчас Промышленного посёлка. Есть Промышленный микрорайон. Твои данные устарели лет на шестьдесят.
— Ты найдёшь, я знаю.
— Ладно, я попытаюсь. Как маму твою зовут? — Федя замер над блокнотом.
— Мария Ивановна… Верёвкина. Передай ей, пусть не волнуется. Тот плохой человек уже наказан.
— Хорошо. Я постараюсь…
— Ещё скажи, что я люблю её!.. Спасибо тебе, Федя!
— Не за что! — Игнатьев оторвал глаза от блокнота. Девочки рядом не было, а мир снова обрёл свои обычные черты. На скамейке всё также храпел Анатолий. Федя посмотрел на него, вздохнул и улыбнулся.
— Счастливый ты человек! Залил шары и спать! А мне нужно выполнять волю усопших. Я сейчас исполнитель желаний! — Игнатьев засмеялся нервным смехом. Это был смех сквозь слёзы. — За что мне это?
Электрик заворочался, приподнял голову.
— Федька! Всё нормально?
— Нормально!