— Кто вы? Что вам надо?
— Я… друг Руслана, — Федя обрадовался тому, что нашёл, что сказать. — У меня есть для него важная информация….
— Руслана нет дома.
— Я знаю, Надежда Фёдоровна. Я хотел через вас передать…
Дверь открылась. В дверном проёме Игнатьев увидел полную женщину лет пятидесяти, с бигудями в седых волосах.
— Входи!
Игнатьев вошёл, разглядывая большой светлый коридор и цветастый халат женщины. У Фединой мамы когда-то был такой же.
— Надежда Фёдоровна, я пришёл, чтобы сказать…
— Если ты от тех людей, готовых отмазать моего Русланика за любые деньги, передай им, что мы всё отдали адвокату. Дырявый халат — вот, что у меня осталось…
— Я не от тех людей.
— Ты из милиции? — На лице женщины появилось выражение заинтересованности.
— Нет. Трудно так сразу сказать…
— Ладно… Раздевайся, снимай свой пуховик и проходи на кухню. Будем пить чай, за кружкой горячего чая мне всё расскажешь. Ты, я смотрю, замёрз. Вот сейчас отогреешься.
Игнатьев разделся, прошёл на кухню. Надежда Фёдоровна в это время наливала тёмный, почти чёрный, чай в кружки с нарисованными на них ромашками.
— Я, словно чувствовала, что кто-то должен прийти. Сама не понимаю, что на меня нашло. Хотела бельё постирать, но пошла на кухню, поставила чайник на плиту кипятиться… Кстати, как тебя зовут?
— Федя… Фёдор!
— Красивое русское имя. Редкое. Моего отца так звали. Он погиб в Великую Отечественную… Тебе сколько ложек сахара?
— Двух хватит.
— И что ты хотел передать Русланику? — Надежда Фёдоровна пододвинула к Феде чашку дымящегося ароматного чая.
— Ирина… — Игнатьев помолчал, не зная, как продолжить, — Ирина не сердится на него. Она всё ещё его любит…
— Какая Ирина? — Глаза Надежды Фёдоровны расширились от удивления.
— Березина, которую Руслан… сбил, — Федя проглотил комок в горле.
— Ты что, бредишь? Её полгода назад похоронили. А, может, ты издеваешься надо мной? — На глазах Надежды Фёдоровны появились слёзы.
— Нет! К сожалению, это правда. Я работал с Ириной в котельной. Точнее, я и сейчас там работаю слесарем. После травмы я стал видеть мёртвых.
— Ты врёшь. Как тебе не стыдно? Я-то думала, что ты приличный человек, впустила тебя, а ты… — Надежда Фёдоровна сверлила Федю недоверчивым взглядом, отодвинув от себя кружку с чаем.
— Я бы хотел, чтобы это было ложью, но это правда. Вы просто не представляете, Надежда Фёдоровна, как бы я хотел избавиться от всего этого. Я устал от этого, но я должен исполнить волю Ирины, чтобы её душа наконец-то обрела покой. Откуда, по-вашему, я знаю ваше имя и ваш адрес?
— Ты — жулик. Я тебе не верю! В наше время узнать эти данные может каждый. Сколько ты хочешь денег?
— Я не знаю, как мне убедить вас. Я вижу, что вы не верите мне. Страх… Вы боитесь, что я вас обману. У вас что-то с желудком. У вас болит желудок? Денег мне не нужно. Ирина всё ещё любит вашего сына, Руслана, у которого есть жена от первого брака, сын. У него всё будет хорошо, пусть он не переживает. Это всё, что я хотел сказать! Довести эту информацию до Руслана вы сможете через адвоката. — Федя встал из-за стола.
— Так ты — экстрасенс? А я-то думала… Прости! Я сначала не поверила тебе.
— Я не знаю, кто я. Спасибо за чай. Очень вкусный. Я бы с удовольствием остался у вас, рассказал бы вам про жму… про свои видения, но мне нужно ехать. Кстати, не знаете, как мне быстрее доехать до улицы Солнечной? Она в Промышленном районе.
— На сороковом автобусе. Где-то через пять остановок…
— Спасибо, Надежда Фёдоровна! Было приятно с вами пообщаться. — Федя одел пуховик и вышел из квартиры.
— Ну, ты приходи ещё! — крикнула ему вслед Надежда Фёдоровна.
Выходя из лифта, Федя увидел наркоманов, стоящих на лестничной клетке между первым и вторым этажами. Их плотным кольцом окружало фиолетовое свечение.
— Что смотришь? — спросил один из них, глядя на Игнатьева. Федя ничего ему не ответил, но отметил цвет его свечения.
«Фиолетовый. Это цвет наркоманов. — догадался он. — Так вот, оказывается, кто у нас Света. Она — наркоманка! Уколется и сидит у котла. Чудно!»
Через сорок минут Игнатьев стоял перед домом номер три на улице Солнечной.
— Дыра у чёрта в жопе! — пробормотал он, разглядывая обшарпанную пятиэтажную «хрущёвку».
Поднимаясь на второй этаж, он рассматривал смятые почтовые ящики, пошлые надписи и рисунки на стенах, удивлялся, как люди могут жить в таких условиях?