Дальше я немного ему рассказала об Аглае, её диагнозе и что ей грозит. Он пообещал попытаться ей помочь, а мне захотелось его оградить от всей нашей грязи, и я честно постаралась рассказать, чем ему может всё это грозить, но уходить он отказался. Пришлось выделить ему кабинет, где бы он принимал своих юных пациентов. Медсестрой у него неожиданно вызвалась подработать Агнесса. Потом она добавила, что возьмёт на основном месте работы отпуск на месяц. У неё давно накопилось множество неотгулянных дней.
Назначила к ним в качестве курьера, сопровождающего детей Маргариту. Это самая верная наша спутница. Она работает здесь даже дольше чем я. И по-прежнему не очерствела душой. Но молчать умеет и ни о чём не спрашивать тоже. А это чуть ли не важнее всего будет в предстоящем деле. А то порвут парня на лоскуты родители, как есть порвут!
Когда же я ему озвучила количество наших пациентов, у него глаза на лоб полезли. Он явно не ожидал таких чисел. Но надо отдать ему должное — не испугался и не сбежал. Наоборот, словно принял для себя какое-то решение, сосредоточился и взялся за дело.
Я ушла и старалась лишний раз не появляться около его кабинета, чтобы не привлекать внимание. Маргарита начала водить к нему детей, по одному. Вначале самых тяжёлых, отвозила их на каталке. И не скажу, что всем сразу становилось легче, такого эффекта как у Аглаи не было ни у кого. Но общее впечатление, что он словно с цепи сорвался. В результате за три дня он дотронулся до каждого из наших детей. Все они оказались в диком восторге. А самая озорная — Наташка, двенадцати лет даже принесла ему маску с нарисованной на ней мультяшной улыбкой и теперь он принимал пациентов только в ней, отчего у детей тоже появлялись улыбки.
Это… Это было удивительно. За эти три дня я увидела здесь улыбок больше, чем за годы работы до этого. Правда сам Дима валился с ног. И спустя три дня всё-таки взял себе отдых на день.
Так он и стал работать: три дня работы — сутки отдыха. Немного изменился его график приёма пациентов, как-то оптимизировали его рабочее время. Он даже смог заняться учёбой в небольшие периоды свободного времени. И мне даже кажется, что от такой интенсивности его работы, его силы начали буквально расти. Если вначале он мог принять не более трёх пациентов за час, то со временем это число увеличилось до четырёх, а потом и до пяти.
Мне пришлось обстоятельно поговорить с детьми, чтобы они не рассказывали о Диме родителям. Мы даже вместе с Агнессой и Димой придумали история на этот случай: Мол чудо не может происходить при взрослых. А Дима и Агнесса как бы не взрослые, так как Дима — ангел, а Агнесса — его помощница, а кроме них никто с детьми во время сеанса не оставался.
И вот в какой-то момент это произошло: кто-то из детей рассказал родителям о светящихся руках одного из врачей. Естественно, у этих несчастных и мысли не возникло ни о какой магии. Нет. Всё просто и банально — детей чем-то облучают, ставят на них опыты. На умирающих детях. Волна чернухи захлестнула меня и хоспис с головой. Нашим врачам и медсёстрам стало опасно ходить по улицам. В любой момент кого-то могли подкараулить и избить. Первой с этим столкнулась моя заместительница. Тогда пришлось идти на колоссальные затраты на развоз персонала по домам. У нас есть свой транспорт. Это один небольшой микроавтобус, но никто не предполагал, что его будут использовать именно для развоза персонала по домам.
Дальше — больше: у входа в хоспис появились энтузиасты с транспарантами, требующие прекратить бесчеловечные опыты над умирающими детьми. Разумеется такое шоу не могли упустить шакалы пера и микрофона. Нас начали поливать грязью в газетах и на радио. А затем и на телевидении.
В конце концов меня даже позвали на передачу в Москву. И я понадеялась, что смогу хоть там добиться того, что отстанут от нас. Но на этих токшоу интересна только грязь и высказать свою точку зрения мне просто не давали, перебивая все мои попытки рассказать что-то конструктивное.
Апофеозом же стало то, что на меня подали коллективное исковое заявление родители пятидесяти наших детей, забравших их из хосписа. И основным критерием для утверждения о каких-либо опытах над детьми стало заключение стороннего онколога о том, что дети с их диагнозом никак не могли добиться столь значительных улучшений в своём состоянии. А это значит, что мы проводим какие-то несанкционированные методы лечения. Да, проводим, но говорить о них я точно не буду. Наоборот, буду утверждать до последнего, что ничего мы подобного не делаем. И буду бороться со всеми, кто утверждает обратное. И уж точно не пущу никого к нашему «ангелу Диме».