Татары к Козельску в тот день не полезли. Собирали убитых и раненых, снова гоняли пленных устраивать погребальный костёр. Но не на берегу Жиздры, а где-то за одной из ещё не сведённых рощиц вдалеке от реки. Судя по поднявшимся перед заходом солнца дымом, даже за старым лагерем. И их разъезды ближе, чем на километр, к крепости не приближались. Чего боялись, непонятно: наверняка же видели, как «драконы» спустились в воду и поплыли вниз по течению.
А вот того, что горожане сбрасывают вниз через стену посада потемневшие брёвна, видимо, каких-то разобранных избёнок, могли и не разглядеть. И как «бригада» плотников, собрав те брёвна на берегу, вяжет из них плоты, тоже. Ведь, разглядев такое, наверняка послали бы какой-нибудь отряд перебить их или захватить в плен: для войска Батыя потерять даже полсотни воинов — куда меньший ущерб, чем для козельчан лишиться полутора десятков защитников.
И снова «заплыв» по Жиздре в предрассветном тумане. И новая встреча с боярином Ильёй у городских ворот. На этот раз — уже не с одним им, а сопровождаемым ещё несколькими боярами, одетыми в воинские доспехи. Видимо, нежданным союзникам поверили, и «отцы города» (не считать же таковым двенадцатилетнего князя Василия?) тоже решились поглазеть на «лари», устроившие вчера врагам недурное побоище. Ну, и выяснить дальнейшие планы «посланцев» Серой слободы из соседнего Курского княжества.
Нечем было Беспалых порадовать «вящих людей» этого городка.
— Сегодня, как туман развеется, ещё повоюем с татарами, а потом возвращаемся в слободу.
Какой-то старый (по местным меркам), «в бороде» с проседью, воин принялся недовольно бурчать, что их бросают, но Серый, дождавшись, когда иссякнут его обвинения, очень спокойно ответил.
— Ты сможешь, боярин, стрелять из лука, не имея к нему стрел? Вот и мы рады бы хоть всё мунгальское войско перебить, да только нет у нас больше, чем на сегодняшнее утро, припасов к нашему оружью. Чем могли, тем помогли. Да ещё советом добрым помочь можем. ПОроки вражеские — вот главная угроза Козельску. Как только ими начнут камни метать в городские стены, так и конец городу. А потому — себя не щадите, но те пОроки постарайтесь разрушить. И не просто разрушить, а сжечь.
Тем временем, из приоткрытых ворот тянулась цепочка людей. Женщины, дети, часть которых бежала, ухватившись за мамкину юбку, а часть несли на руках. Ну, и с десяток мужчин, явно калечных, кто без руки, кто без ноги, опирающийся на костыль. Тоже правильно: мелюзгу, на которую ляжет забота о постройке временного лесного жилья и добыче пропитания охотой (а потом — и о возрождении Козельска) кому-то наставлять нужно будет. И если не годен человек к обороне городских стен, то хоть в этом от него польза будет.
На удивление, «беженцев» оказалось немного, чуть более сотни, хотя по прикидкам капитана, только женщин должно быть минимум раза в четыре больше. На вопрос, почему так мало пытается спастись, тот самый седобородый боярин, кажется, и верховодящий всеми остальными, гордо объявил, что многие женщины изъявили желание встать на стены вместе с мужьями. Ну, и подростки, способные лук натянуть или хотя бы стрелы и камни защитникам подносить, в городе остаются.
Такая самоотверженность, конечно, похвальна, да вот только, зная, какую судьбу они себе избрали жаль всех их.
Фрагмент 11
19
Монголы, оказалось, тоже не сидели, сложа руки. Мало того, что ещё какое-то количество юрт и шатров перенесли в новый лагерь, так ещё и по периметру старого за прошедшие вечер и ночь соорудили (вряд ли сами, поскольку работать они очень не любят) несколько бревенчатых «баррикад», за которыми укрылись спешенные воины с луками. А в тылу, на «флангах» лагеря, сконцентрировались не меньше пары туменов конницы.
— Что будем делать, Сергей Николаевич? — запросил по радио приказ Толик Жилин.
— Сближаемся на дистанцию метров четыреста до этих самых баррикад, встаём и открываем огонь по коннице.
— Километра полтора… Далековато будет, точность никакая.
— А нам она нужна при стрельбе по площадным целям? Главное — чтобы граната где-нибудь посреди толпы упала. По брёвнам из пулемётов не стреляй: ни к чему монголам знать, какую толщину деревянной преграды пулемётные пули пробивают.
Конница бросилась врассыпную уже после первых двух залпов, но пока эти толпы сумели рассредоточиться, в их массе успели разорваться ещё четыре гранаты. Менее эффективно, чем предыдущие, рванувшие внутри плотного строя, но всё равно некоторый ущерб врагу нанесли.
— Толя, прекращай огонь, — приказал Беспалых, увидев, что татары снова начали собираться, но ещё метров на пятьсот дальше.
— Так их же и там можно накрыть.
— Я повторяю: нефиг врагу знать характеристики нашего оружия. Нам монголов ещё под Серой крепостью встречать, так что пусть пока остаются в неведении. Лучше расхреначим пару баррикад, а после этого подползем поближе, пострелять из пулемётов.
Семьсот тридцать пять граммов взрывчатки, заложенных в осколочную гранату ОГ-15В, мало, чтобы разнести груду брёвен одним выстрелом, так что на разрушение четырёх баррикад пришлось истратить двенадцать из тридцати восьми, остававшихся на сегодняшнее утро. И эти взрывы дали непредвиденный эффект: остатки баррикад очень быстро разгорелись. А когда БМД направились к образовавшимся брешам в татарской обороне, запылали и остальные. Довольно дружно запылали, что наводило на мысль: явно ведь брёвна заранее смолой облили.
— Вот гады! Они же опробуют тактику, как с нами можно бороться, — пробухтел капитан.
И в подтверждение его слов из-за этих «костров» в остановившиеся боевые машины десанта полетели стрелы с привязанными к ним кусочками тлеющей пакли. Ну, на это вообще можно не обращать внимания. Если от прилипшей к опорным каткам смолы или сильного пламени ещё могут загореться резиновые бандажи этих катков, то на «вычищенных» наконечниками стрел до голого металла корпусах машин стрелам с паклей просто нечего поджигать.
Разъехались, обходя огненную преграду, чтобы приблизиться к коннице и получить возможность пострелять по укрывающимся за дымовой завесой лучникам. И обнаружили, что бревенчатыми баррикадами степняки не ограничились. Часть периметра была обнесена наклонно врытыми в землю кольями. В отличие от конницы, БМД при штурме такой преграды не «покалечится». Хотя, конечно, если колья установлены часто и в несколько рядов, то её они могут остановить. До следующего разгона и тарана. И тоже Сергей запретил штурмовать колья: пусть думают, что этим можно остановить «драконов». Ведь как писал китаец Сунь Цзы, неплохо разбиравшийся в военном деле: если ты слаб, показывай, что силён, если ты силён, показывай, что слаб.
Зато, помимо урона, нанесённого лучникам, снова удалось приблизиться к коннице на «заветные» полтора километра и «поприветствовать» её восемью выстрелами из пушки «Гром».
«Осталось по пять гранат на ствол», — про себя посчитал капитан.
— Анатолий, возвращайся ко мне, не заходя на территорию лагеря, — отдал он команду по радио. — Есть идея.
То ли сам Батый, то ли кто-то из его советников, среди которых попадаются такие «мозговитые», как Субудей, покойный ныне Джэбе и Бурундай, явно решил пожертвовать частью войска, чтобы выявить слабые места «драконов» и научиться бороться с ними. Потому выделенная для этого очень даже немалая сила и ведёт себя столь пассивно. Может быть, даже заманивая крошечный отряд Беспалых в какую-нибудь ловушку. А значит, не следует идти туда, куда тебя ведут.
Похоже, то, что «драконы» не стали врываться в почти обезлюдевший старый лагерь, несколько озадачило татар. Но ещё больше озадачило, когда обе боевые машины, соединившись, рванулись туда, где дымил кострами новый, перенесённый с «плохого» места.
Ясное дело, приближение угрозы в нём заметили издали, и к его окраине потянулись воины, поспешно выстраиваясь в боевой порядок. Но приблизиться на «заветную» дистанцию открытия огня из пушек боевым машинам десанта, оторвавшимся от пустившихся в погоню защитников старого лагеря, удалось. И даже ближе неё, что позволило полностью израсходовать оставшиеся орудийные выстрелы и открыть шквальный огонь как из пулемётов, так и из автоматов.