К концу августа в крепость снова наведался Полкан. С новостями из Степи.
Не зря Андрон посчитал завоевание Северо-Восточной Руси пирровой победой Батыя. В сражениях Батый потерял почти две трети армии и теперь его войск едва-едва хватает на то, чтобы гоняться за повстанцами, поднявшими головы в Булгарии, Башкирии и Нижнем Поволжье. Даже волжско-донское междуречье полностью зачистить от половцев пока не получилось. Хотя, конечно, это — всего лишь дело времени, поскольку разгромленные половецкие племена монголы не вырезают, а насильно включают в своё войско. Плюс с востока, из зауральской Великой Степи и Средней Азии продолжают прибывать подкрепления. К зиме наверняка междуречье останется за ними, а там и на правый берег Дона конные отряды переправятся.
«Хлопок дверью» Котяна монголы оценили. Как поведали новые соседи из числа половцев и купцы (не зря же крепость Оскол прикрывает важнейший брод на пути в Юго-Западные княжества), Батый поклялся, что Котян умрёт в страшных мучениях, как бы далеко он ни сбежал. Когда командующий силами, направленными на завоевание «закатных земель», накопит войска для этого.
А вот с этим у Батыя не очень-то хорошо складывается. Дело в том, что в данном варианте истории потери ордынцев оказались вдвое выше, чем в «предыдущем». И «тогда» ему понадобилось два года между походами на Северо-Восточные и Юго-Западные русские княжества, чтобы снова довести численность войска до тех же примерно 140 тысяч, с которыми он вышел к началу прошлой зимы к границе Рязанской Земли. Ну, да. Были в этом временнОм промежутке и то же самое подавление мятежей, и набеги на Муромское и Переяславское княжества, которые не обошлись без потерь. То есть, в год к Батыю прибывало 30–35 тысяч пополнения. Теперь же, чтобы добиться такого же результата, надо где-то добывать не меньше полусотни тысяч. Либо отказаться от похода на Муром.
Почему не на Переяслав? Да потому, что это вынужденная военная операция. Переяславское княжество «нависает» с севера над Левобережьем Днепра. В 1223 году Субудей не просто так ходил к Калке. Он разведывал пути в богатый Крым, который монголам «мёдом намазан». И полуостров тоже нужно захватить, чтобы не опасаться за тылы во время похода на Запад. Так что тут уже начинает играть геополитика, как объяснил Нестеров, более других разбирающихся в этом вопросе.
— А из Курска какие новости? Валах хоть живым доехал до города?
— Живым, — усмехнулся пограничник. — Зело и на вас, и на воеводу нашего сердит, но только сделать ничего не может: грамотка-то великокняжеская никакого самоуправства не одобряла. Мутит что-то, кляузы, сказывают, строчит. Только ни Михаилу Всеволодовичу, ни Юрию Святославичу сейчас не до него: им на Смоленск, а потом на литву идти надо. А война — дело непростое, чтобы от него отвлекаться на всякие хотения боярские.
И ещё одна новость из Курска.
— Дошли до Юрия Святославича слухи про ваши сношения с Сарыбашем. Не от нас и не от вас дошли, от кого-то из половцев. Воевода отписал князю, что проведал про то, когда уже половцы к границе подошли. И одобрил то, что вы с Котяном сговорились. Мол, только благодаря этому удалось отстоять слободу. А значит, и княжьей казне ущерба не случилось. Только ты, боярин, сильно не обнадёживайся милостью княжьей: память у Юрия Святославича хорошая, и первый же твой промах он против тебя обернёт так, что мало не покажется.
Ну, это Андрон уже давно понял. Потому и не стал рассказывать Полкану о новых «шашнях», с Великим Князем Владимирским. Тем более, неизвестно, выгорит ли что с их идеей переселиться под Владимир или хотя бы обзавестись огнестрельным оружием под дымный порох.
— Из Рязани от боярина Евпатия никаких вестей не было?
Увы. Хотя, конечно, срок после ухода дружины Коловрата прошёл значительный, но ведь в это время и сами дела решаются не мгновенно, и вести о каких-то переменах вовсе не по телефону или радио сообщаются.
Но то ли Полкан точно рассчитал возможное время появления известий, то ли совпало так, что на следующее утро появился и десяток ушедших с боярином бойцов. Забрать раненых, долечивавшихся в слободе после сражения с монголами хана Орду, и тех воинов, что сопровождали посольство во Владимир. А ещё — закупить наконечники стрел и копей да пластины к доспехам для дружины Ингваря Ингваревича. В обмен на трофейное татарское оружие.
Вы думали, что такого существовать не может из-за того, что войну с Рязанским княжеством выиграли монголы? Как бы не так! Кочевники, конечно, грабили всё, что могли, включая оружие убитых русских воинов. Вот только предпочитали брать целое и, желательно, качественное. Ломаным, сильно повреждённым, пережжённым в огне пожарищ да и просто плохоньким брезговали. К тому же, в ходе зимних схваток оброненные сабли, копья, булавы с большой долей вероятности терялись в сугробах, и по весне повсеместно находились подобные «подснежники». А уж Кловрату-то точно было известно, что мастера из Серой крепости способны легко превратить даже самую низкокачественную, ни на что серьёзное не годную железяку в добротную углеродистую сталь, отлично поддающуюся закалке. Не хуже, чем сталь знаменитых «франкских» мечей, по бешеным ценам привозимых из Западной Европы.
В кои-то веки Рязанщина из-за случившегося военного поражения не испытывала острой нужды в железе. В том числе — из-за резкого сокращения числа его «потребителей». Вот только кузнецов ордынцы угоняли в неволи в первую очередь, и «перековывать мечи на орала» (или просто изготавливать новые мечи) стало некому. А потому и решился князь, наслушавшись рассказов дружинников боярина Евпатия, поменять «дармовую» добычу на качественный кузнечный продукт. Во вьюках сменных лошадей (и их, брошенных или убежавших после гибели прежних хозяев, стало в избытке) привезли почти тонну «металлолома», который и поменяли на хорошую сталь в пропорции один к пяти.
Что же касается Коловрата… По словам приехавших, Ингварь Ингваревич выслушал коломенскую «делегацию», но сразу боярина от себя не отпустил: слишком уж у него мало осталось людей, умеющих обращаться с оружием. Лишь дал обещание отпустить его в качестве наместника «как только, так сразу». В смысле — после того, как будет сформирована достаточная по численности княжеская дружина. Но заверил, что непременно даст горожанам того «мэра», которого они просят. Пусть сам Евпатий, рвущийся мстить завоевателям за погибшую во время захвата Рязани семью, и настаивал на том, что его дело — бить татар, а не править городом на дальней от них окраине княжества.
— Только куда ж ему, обезручевшему, ратиться на поле брани? — вздохнул кто-то из приехавших.
Фрагмент 21
39
С одной стороны, с другой стороны… Всё — как в известной статье дедушки Ленина. С одной стороны, с отъездом из Серой слободы бойцов Коловрата резко сократилось число едоков, которых придётся кормить следующую зиму. С другой стороны — сократилось и число рабочих рук, заготавливающих еду, сено, дрова, стройматериалы. С одной стороны, рабочие, оставшиеся «шабашить» в слободе, частично компенсировали эту убыль, а с другой стороны — уже к концу августа большинство из них сорвалось и уехало в Курск, чтобы помочь родне завершить уборочную страду. С одной стороны, это позволило хоть чуть-чуть уменьшить затоваривание на складе готовой продукции, а с другой стороны, именно чуть-чуть, поскольку товарооборот из-за разгрома Рязанской Земли резко сократился, а новые рынки открываются очень уж медленно.
С одной стороны, разгром корпуса Орду-Ичена резко поднял уважение к слобожанам со стороны немногочисленного окрестного населения, а с другой — поменялись соседи-степняки, с которыми ещё предстоит «устаканить» существующий статус-кво. С одной стороны, кое-какого авторитета в их среде удалось добиться, показав кузькину мать тому залётному отряду степняков, что напали на кодлу Алексея Валаха (на Востоке и на Кавказе понимают только силу, а любое миролюбие воспринимают как признак слабости), а с другой стороны, появились новые «кровники», ещё не до конца «въехавшие» в то, с кем они связались.