Там лежал Джерри, который после того, как ему сделалось дурно, решил прилечь, и с тем слегка прикимарил. Рядом с ним лежала и его подружка Элисон. Но теперь она не казалась такой оторвой, как раньше. Запрокинув голову к небу, она мечтательно глядела в то, как где-то вдалеке мерцают голубоватые звездные огоньки. Казалось, что и некоторые из них, тоже поддавшись музыке, кружили свой медленный хоровод, иногда подмигивая землянам, и в частости веселящимся ноксвильцам. Но радоваться, плясать и баловаться в пьянящей кутерьме радужного веселья им оставалось недолго.
Вскоре началось такое, что если представить, что оператор все же с этой камерой был, то он тут же бы бросил ее в самый ближайший куст и без оглядки помчался через весь пролесок с ужасом в глазах и с волосами, мгновенно ставшими дыбом.
Цирковые артисты, разбредшиеся и затерявшиеся в толпе разгоряченных гостей, вдруг, как будто получив какой-то условный сигнал, перестали их развлекать. Они все до единого как с цепи сорвались. У всех артистов стала меняться внешность. И это произошло так быстро, что данный процесс можно было наблюдать невооруженным взглядом: сначала у них разительно изменились лица. Они стали злыми, уродливыми. Улыбки тут же перестали быть забавными и веселыми, у некоторых сменившись на угрюмые морды полуживотных-полулюдей, а у других – на злорадные клыкастые ухмылки. Глаза озарились блеском, казалось, вырвавшегося из глубокой пучины адского пламени. Спустя еще каких-то пару мимолетных мгновений рассвирепевшие артисты стали набрасываться на своих гостей. И было отчетливо видно, как одним из первых это сделал мужчина с разноцветными глазами, который выступал с волками. Махнув рукой в сторону танцующих, он тут же дал своим подопечными команду на растерзание пока еще ничего не подозревающих ноксвильцев. Волки, не будучи более запертыми в клетках, стали появляться из-за углов вагончиков и безжалостно набрасываться на всех, кто встречался им на пути, считая их своих своей добычей. Не сразу понявшие происходящего ноксвильцы, стоя на месте, просто с ужасом наблюдали за тем, что творилось вокруг. И те, кто не был в самой гуще толпы, увидев это, все же успели попрятаться.
Разноцветные лампочки одна за другой стали лопаться, с такими звуками, как будто это был попкорн: Хлоп! Хлоп-хлоп! Хлоп-хлоп-хлоп!
Френки к тому времени вдоволь натанцевался, отошел в сторонку и собирался направиться к аппарату с газировкой, чтобы чуть просушить пересохшее горлышко. Но, увидев большую белую волчицу, сразу же завернул и спрятался за стенкой одного из вагончиков, на тыльной стенке которого были изображены веселые обезьяны.
– Ой! Что за? Кто ее выпустил? – проследив за волчицей, следующей секундой он бросил взгляд на то, что происходило на танцевальной площадке, и заключил, что дела очень плохи…
Тем временем волки неистовствовали: они метали и рвали все и вся прямо в клочья. И тем, кому удалось покинуть танцплощадку целым и невредимым, повезло чуть больше. Но, правда не всем удалось с успехом сигануть в пролесок. На полпути их стали останавливать не менее опасные полулюди-полузвери и прочие непонятные существа, что буквально пару минут назад были вполне себе дружелюбными артистами в здоровом человеческом обличьи.
– Пора обедать! – громогласно командным тоном огласила госпожа Эвламия, вокруг которой собрались люди чуть более старшего возраста, и которые, не веря своим глазам, со страхом наблюдали за растерзанием своей молодежи... Тряхнув пышной грудью, госпожа Эвламия взмахнула руками и до того спокойно сидящие питоны, вдруг лентами соскочили с ее плеч, обратились в здоровенных черных змеев, и практически с рук, толком не касаясь земли своими тушками, накинулись на бедолаг.
И, вряд ли вы, в какой-нибудь из ныне известных телепередач, могли бы увидеть столь стремительного, жестокого и скоротечного нападения диких змей... В раскрывшихся гадких пастях обнажились белые клыки, и извивающиеся полосатые черные тушки, кажется, ленточных змей вцепились в горло ближайшей добычи, не выпуская ее до посмертного хрипа с ужасом, застывшим в постепенно угасающем взгляде…
Не остался в стороне и злобный пират. Казалось, что он, изрядно напившись рома, не вязал уже даже лыка, и вряд ли бы смог даже подняться со ступенек подставки, примыкавшей к вагончику. Но нет! Крылья его задрипанного пиджачка развернулись и на подкладке сразу же заблестела целая груда маленьких, но очень острых кинжалов. Вскоре они с невероятной силой и точностью стали врезаться в тела своих жертв. И те, кому доставалось по кинжалу, сразу же замертво падали наземь. Жертвами злого одноглазого и одноногого пирата только за первые несколько секунд атаки стали не меньше пяти человек. А потом, когда закончились кинжалы, у него в руке появилась округлая пиратская сабля, и он, размахивая ей, вместе со свистом рассекаемого воздуха, прихрамывая, бросился вдогонку за убегающими…