У меня коронавирус
ЧЕЛОВЕК: Здравствуйте, я заболел.
ФРЕНДОЛЕНТА: О господи! Не коронавирусом ли?
ЧЕЛОВЕК: Я не знаю. Жду врача.
ФРЕНДОЛЕНТА: Держи нас в курсе!
Пауза.
ФРЕНДОЛЕНТА: Хорошо?
Пауза.
ФРЕНДОЛЕНТА: Человек? Вы не знаете, что с человеком? Последний пост полчаса назад, лайк – двадцать минут, сториз – пятнадцать. Он уже десять минут не срется в комментах про феминизм. Есть ли с ним связь? Нужны журналисты? Нужна помощь?
Пауза.
ЧЕЛОВЕК: Друзья…
ФРЕНДОЛЕНТА: Что с тобой???
ЧЕЛОВЕК: Сейчас пришла врач…
ФРЕНДОЛЕНТА: Ну?!
ЧЕЛОВЕК:…Галина Семеновна из поликлиники… Она измерила мне температуру…
ФРЕНДОЛЕНТА: Иии?? Какая температура?!
Пауза.
ФРЕНДОЛЕНТА: Не молчи!!! Куда отправить тебе еще лайков???
Пауза.
ЧЕЛОВЕК: Друзья, все в порядке, Галина Семеновна диагностировала у меня острый недостаток внимания. Прописала от 500 лайков в сутки. А еще Галина Семеновна сказала, что лично уебет стетоскопом каждого, кто будет выдавать насморк или похмелье за коронавирус. Она дала мне сильное слабительное, чтобы я не отходил от унитаза и не подходил к компьютеру. Галина Семеновна напоминает, что хайп не включен в ОМС. Спасибо, пойду сраться про феминизм.
Dictum – factum
Вышел из дома в аптеку. Погода была хорошая, а настроение плохое, поэтому я решил дойти до кладбища. Ваганьковское ближе всего. Я почему-то подумал, что оно будет открыто (да, я туповат). Кладбище, конечно, оказалось закрыто. На воротах предложение воспользоваться онлайн-услугами и получить фотоотчет с могилы. Ну как же так!
Можно только смотреть через забор на темные кресты. И оградки, торчащие, как волосы без стрижки…
Я надеялся, что посижу с плюшевыми игрушками на могиле целительницы Джуны. Или постою у любимого склепа Лидии Владимировны Черниковой. Кто такая Лидия Владимировна – мне неизвестно. Но у нее самый дорогой памятник некрополя, созданный скульптором Коржевым. Лидия Владимировна лежит изваянием греческого мрамора, а над ней павильон, вроде лужковского самостроя, но только за двадцать миллионов рублей.
Но больше всего я хотел поклониться могиле другого человека. Это Дмитрий Данилов. Одни говорят, он был народным мстителем, кем-то вроде московского бэтмена конца 80-х. Другие говорят, что это бригадир измайловской ОПГ. Как бы то ни было, с могильного камня на нас смотрит широкоплечий молодой человек в лапсердаке. Его фигура возвышается над горами вроде кричащего в небе ковбоя Джимми Барнса. Но наш Данилов спокоен, сдержан, суров. Он словно смотрит на нас из 2004 года, когда оставил мир душным июлем… И говорит: «Ну что, фраера, латаетесь в своих бичхатах? Сели на жмень и гоняете Дуньку Кулакову? Ждете шармак от пахана? Ну лафа вам светит! Слабаете Шопена – встретимся!»
На могиле Данилова надпись DICTUM – FACTUM буквально переводится как «[пацан] сказал – [пацан] сделал».
Как же не хватает сейчас такого человека: простого, диктум-фактумного. Живого.
Вместо него – только крик в небе.
Глобус Москвы
Десять холодных дней
Каждый год меня унижают. Сегодня снова. Нет, я не про Конституцию. Я про отключение горячей воды. Символично, что ее выключили сегодня. Проголосовали, подсчитали – нá тебе. Мозг настойчиво видит в этом связь. Мозг не хочет принимать аргументы.
Ведь мне нужны не аргументы, а горячая вода. Я готов проголосовать за Черта Лысого, если тот даст мне воду: горяченькую, самую дорогую – 191 рубль 73 копейки за кубический метр.
Снова ковшик, тазик, кастрюля, газ. Снова корячиться, залезая в ванную, разбавляя воду. Мне, гению. Мне, человеку, который сам по себе как ручей. Или, как сказал Бетховен про Баха: «Не ручей – море ему имя» (Bach по-немецки – «ручей»). И вот я тоже, может быть, море. Скорее Аральское, высохшее. Раньше в него вливалась холодная Сырдарья и горячая Амударья. Но теперь только холодная. Бьется только мое горячее сердце, я вижу, как проступают пупырышки холода на моем теле. Как стонут зубы. Как каждая клетка тела спрашивает: «За что?»