В общем, от смущения я чуть не забыл накопить бонусы. Я, как и положено русскому интеллигенту, представил, как эта женщина приходит за час до открытия «Пятерочки», включает свет (а за окном еще мгла), подписывает ведомость, надевает пятерочью форму, открывает кассу, пробивает первый шкалик местному алкашу, а в это время где-то нежится придворный драматург Печейкин, который проснется, наполнит ванну, бросит фиалковую соль и капельку пены, вотрет в волосы шампунь, и аромат ментола разнесется по ванной, откроет «Фейсбук» и посмотрит, как там Россия.
Но. Каждый выбирает свою судьбу! Женщина пробивает товар, а драматург – сердца. Сможет ли так вывернуться женщина в конце текста? Не думаю. А я никогда не смогу запомнить код на редис.
Каждому свое. Ах нет, так лучше не заканчивать… Каждому – редис.
Москва vs Питер
Москва возникла вчера. Или даже с утра. А может быть, час назад. У Москвы нет истории, есть только здесь и сейчас. И вечный ремонт.
Но понимаешь это не в Москве. Внутри Москвы вообще ничего понять нельзя. Но стоит только отъехать – и понимаешь все. Тем более если приехал в Санкт-Петербург.
Питер – это, как известно, доппельгангер Москвы. Или наоборот, Москва – Питера. Они зеркало в зеркале. Одно старое и в паутине, другое новое, но разбитое.
Яснее всего Москва просматривается с питерских крыш. Она отсюда вся, как монета на ладони. Только идет спор, орел она или решка.
В Москве все делается для «прохода граждан», потому что если граждане где-то встанут – будет пробка, митинг или торговый центр. В Питере граждане только и делают, что сталкиваются и там же садятся разговаривать.
В Москве граждане поднимаются пешком по эскалатору. В Питере знают, что он вывезет сам.
В Москве все сетевое: барбершопы, магазины, аптеки. В Питере нельзя найти двух одинаковых кошек.
В Москве все красивые. В Питере всего несколько красивых людей, но они прекраснее северного сияния.
В Москве можно упасть на улице и умереть в час пик. В Питере лягут рядом и вместе помолчат.
В Москве можно так умирать целый год – тебя не поднимут, но возьмут интервью. В Питере на тебе, как на гипсе, нарисуют что-то, через год ты превратишься в арт-объект, через десять – из нароста граффити образуется памятник.
В Москве производят события. В Питере их не замечают.
В Москве можно поднять камень с земли, наклеить стикер «Всего 999 рублей» – и его тут же купят. В Питере на земле написаны телефоны девушек, которые знают себе цену, но скрывают ее.
В Москве и Питере все разное, одинаковый только «Сапсан».
И еще в Москве больше людей. Но в Питере считают, что люди все-таки живут в Питере.
Искусство и банкет
Иммерсивные спектакли
Главное, что коронавирус остановил иммерсивные спектакли. Это счастье. Я каждый раз чувствовал себя, как в блядской сауне. Даже хуже. В б-сауне к тебе подходят незнакомые люди, а тут знакомые – но в образе. И тащит тебя друг-артист куда-нибудь за елку и что-то таинственно шепчет. Потом, спрятав, говорит: «Валер, ну как тебе это говно?»
Я дико не люблю спектакли, где нужно что-то решать, где есть какой-то выбор, работа с моим гражданским модусом. Мне нужно так: я тут сижу, вы там играете. Вы делаете все красиво, я тихо сплю. В конце я встаю и кричу: «Браво!»
В этих ваших иммерсивных спектаклях я чувствую себя не как зритель, а как мудак или губернатор. Типа сам решай, что и как делать, каждый видит свой спектакль, говна-пирога. Ребята, я родился в этом мире, чтобы легкой пушинкой скользить по зыби, чтобы вы натирали меня маслом пачули и кормили с руки. Я курьер красоты. Получите ваш заказ.
В мире должен остаться старый добрый театр и старая добрая банька, а между ними дверь. И эта дверь – художник с большой буквы хэ.
Изоизоляция
Вы знаете, NY Times написали про группу «Изоизоляция» российского «Фейсбука», где косплеят известные картины. И это почему-то не рефлексируют «серьезные» креаторы и сообщества. А ведь по этому поводу должны пройти срочные зумы – от Минкульта до феминистских арт-бригад.
Как так случилось, что «Изоизоляция» – не результат «культурной политики», кураторского проекта, а настоящий национальный феномен? Как будто воткнули палку в землю, и она зацвела.
У меня этому такое объяснение: потому что палку воткнули в землю. Минкульт бы воткнул ее в жопу и поливал деньгами. Феминистки бы орали на палку. Художник бы кинул палку зрителю. Зритель бы отнес палку в полицию. На этом круг жизни российского искусства замыкается. Круг круглый, а палка нет.