Ключи от «Феррари»
Сегодня я брал интервью у одного юного дагестанского боксера. Вы все верно прочли – да, я, и да, у боксера из Дагестана.
И вот нужно было сделать один технический дубль, когда снимали руки героя. Поэтому я задал вопрос про необитаемый остров и десять вещей, которые он взял бы с собой.
Боксер стал отвечать, загибая пальцы: ну, зажигалку, ружье, телефон, второй телефон, когда разрядится первый, что-нибудь, на чем можно спать… ну и ключи от красной «Феррари».
– Ключи?
– Ну да. Сидеть на берегу, смотреть на закат и вертеть на пальце ключи от «Феррари».
При этом саму машину он взять не захотел. «Лучше вертолет, чтобы потом улететь».
И вот я подумал: как хорошо, что в мире еще есть люди, способные, так сказать, вертеть это вот все на, так сказать, пальце. И смотреть на закат.
Юноша и смерть
Однажды я влюбился в женщину. Одну помню очень ярко: она преподавала мне историю экономики. Я влюбился в нее с первого же семинара. После второго семинара был ливень, и мы шли до метро вместе – у нее был зонт. На третьем семинаре я смотрел на нее в духе: «Мы должны поговорить о наших отношениях». Но она спрашивала про Адама Смита и Джона Мейнарда Кейнса. Потом невзначай сказала «мой муж» и «мой ребенок». Я чуть не крикнул: «Ах ты шлюха!»
Все. С тех пор я решил не иметь дела с женщинами.
Женщины, однако, этого не знали. У меня была однокурсница Виктория. Высокая, плечистая, довольно симпатичная девушка. Парня у нее не было. И вот однажды я оказался у нее в гостях. Сейчас я понимаю, что любой другой на моем месте не ушел бы так быстро. А я правда зашел выпить чай.
Во время этого чаепития был один момент, который я запомнил на всю жизнь. Помню, это был старый ташкентский дом с высокими потолками. Кое-где даже с лепниной. Виктория пошла на кухню делать чай, а я нашел в комнате альбомы по искусству. Не помню, что это было, – наверное, какое-то барокко. И вот хозяйка возвращается с чайником, в этот момент любой парень на моем месте уже знал бы, как он к ней подойдет, как возьмет чайник, поставит его на стол, с носика капнет прозрачная капля. И как он возьмет хозяйку сначала за плечо, потом за талию, а потом – поцелует рот в рот.
Но я даже не обернулся. Я смотрел внутрь альбома. Там была картина, которую я увидел единственный раз в жизни. И с тех пор не могу найти. «Юноша и смерть». Смерть была старухой-скелетом, она стояла позади юноши – как моя подруга с чайником. А юноша был красив так, как рисовали в барокко. Он был еще прекраснее из-за смерти, стоявшей сзади.
Я обернулся. Подруга моя взглянула на книгу, увидела юношу и себя в виде смерти – мертвой и возбужденной. Все поняла.
Не помню, как я ушел. Помню только, что обратно ехал на автобусе. Когда мы стояли на светофоре, я увидел в окне мальчика на велосипеде. На мальчике была желтая рубашка. Все, больше ничего не помню.
«Шлюзы вдохновения»
Светлана Алексиевич
Я всегда считал Светлану Алексиевич великим человеком. Началось с ее выступления в Гоголь-центре. Накануне была фейковая новость, что она умерла. И я чуть не поверил, а потом смотрю – она выступает. С тех пор она для меня как Лазарь. А все, что она говорит, я расцениваю как дадаистскую игру.
«Когда у меня вырастет сын, мы обязательно приедем на эту землю вместе, чтобы поклониться неумирающему духу того, чье имя – Феликс Дзержинский – «меч и пламя» пролетарской революции». Это слова лауреатки о человеке, в честь которого бабушка хотела назвать меня Феликсом. Был бы я сейчас Феликс Валерьевич Печейкин, драматург, которого вы заслужили.
Я вижу в творческом пути Алексиевич четыре главных этапа:
1) хорошая советская власть и Дзержинский;
2) плохая советская власть и Чернобыль;
3) плохая российская власть и Путин;
4) довольно хуевый мировой заговор и 5G.
Все вместе они свидетельствуют, что Светлана Александровна поглощает и перерабатывает много новостной информации. Вероятно, с появлением ноутбука она стала нажимать на всплывающие баннеры «Бузова опозорилась» и «Это конец режима».
Самое интересное в Алексиевич, как в ней происходят переходы от одного этапа к другому. Никак. Вернее, невидимо. Я как-то задался вопросом, как Алексиевич объясняет то, что она не пришла с сыном на землю Дзержинского и не поклонилась «неумирающему духу». Обещала же! И услышал от знающего человека ответ, что в комментариях в «фейсбуке» она сказала, что, мол, раньше верила в советскую власть, а потом перестала. А-потом-перестала.
И вот сейчас лауреатка Нобелевской премии верит в 5-джи. А потом перестанет.