И, находясь на уровне ее раскрытой киски, я чувствую перемены в ней. Сладкий запах ее возбуждения.
Ближе. Ближе. Мой палец касается края ее половых губ, и она задыхается, ноги дергаются внутрь. Я не даю им сомкнуться, твердо положив руки на каждое бедро.
— Тебе одно предупреждение. Держи бедра разведенными для меня.
Между ее бровями появляется небольшая складка, когда она напрягается, а затем подчиняется, грудь вздымается. Я возвращаюсь к ее киске, провожу пальцами по краям. Отчаянный тихий звук почти бросает меня в безумие, когда я заставляю себя двигаться медленно. Она никогда раньше не чувствовала мужского прикосновения здесь. Мне нужно, чтобы это имело значение.
Я говорю с ней тихим шепотом. — Тебе, должно быть, так сильно хотелось прикоснуться к себе. Сколько раз ты ложилась спать расстроенной? Моя бедная девочка. Ты просто не могла себе этого позволить, не так ли? Как сильно ты жаждала этого освобождения?
Я поднимаю на нее взгляд и мельком вижу ее широко раскрытые глаза, прежде чем она качает головой.
Я смеюсь и провожу кончиком пальца по ее клитору. Она дергается, как будто я ужалил ее. Я даю ей секунду, чтобы успокоиться, а затем провожу большим пальцем по влажности у ее входа.
— Лгунья. Ты вся мокрая. Тебе так нужно удовольствие, что это причиняет боль, не так ли? Вот почему ты выпила шампанское.
Я провожу большим пальцем по ее клитору и по нему, потирая его крепкими кругами. Она скулит и дергается.
— Я не остановлюсь. У тебя нет выбора, Ева. Никакого. Ты принадлежишь мне, и если я захочу прикоснуться к тебе, я это сделаю, — я ускоряю движение большого пальца, нажимая сильнее, когда она издает серию сдавленных писков. — Никакого выбора, — повторяю я тихим и гипнотическим голосом. — Никакого выбора, никакого стыда. Все, что ты можешь сделать, это закрыть глаза. Ева. Закрой их и расслабься. Сосредоточься на удовольствии, ни на чем другом. Вообще ни на чем.
Быстрый взгляд вверх показывает мне, что она сделала, как я просил. Ее брови нахмурены, и она закусывает губу. Не расслабленно, но сосредоточенно. И она не сопротивляется мне.
— Когда я скажу тебе кончить, ты кончишь. Твое удовольствие тоже мое. Оно мое, но я так, так щедр на него, Ева. Пора. Ты кончишь для меня.
Я снова ускоряю движение большого пальца, ритм не сбивается. Я чувствую, как Ева приближается. Она борется, но часть ее хочет этого. Я неустанно работаю с ней, пока она наконец не издает другой звук. Скорбный крик, наполовину экстаз, наполовину поражение. Ее тело напрягается, и свежая влага покрывает мою руку, когда я выжимаю из нее все последние капли удовольствия.
Господи, я тверд как камень. Она падает, тело становится бескостным, подбородок падает на грудь. Прекрасно. Чертовски прекрасно. И она вся моя. Она может ненавидеть меня за удовольствие, которое я ей навязал, но она тоже будет жаждать его. Она захочет большего.
Я мог бы заставить ее встать на колени прямо сейчас и начать учить ее сосать мой член. Я мог бы, и о, как сильно я хочу этого. Но она дала мне достаточно для своего первого дня. Больше, чем я осмеливался надеяться.
Пора позаботиться о своей девочке.
Я приношу ей еще воды и подношу к ее губам. Она отпивает ее рассеянно, полузакрыв глаза, измученная. Затем я расстегиваю ее запястья. Не прошло и двух часов, но она не в том состоянии, чтобы смотреть на часы. Она увядает, как цветок, и хотя ей, вероятно, нужен душ, ей нужно больше отдыха.
Я кладу ее на свою кровать и накрываю одеялом. Даже тонкий слой простыни раздражает меня, но я могу дать ей это. Она этого заслуживает. Она тут же сворачивается в плотный защитный клубок.
— Ты так хорошо справилась. Я знаю, ты не веришь, но мы будем счастливы здесь вместе. Я оставлю тебя отдыхать. Уже за полночь. Я буду позже, — если я останусь, она может не выспаться. Я присоединюсь к ней позже, когда она уснет. Даже когда она крепко зажмуривает глаза, я не могу удержаться и добавить: — У нас впереди большой день тренировок. Тебе нужно выспаться.
15
Ева
Я натягиваю на голову скудную защиту простыни и прислушиваюсь к щелчку закрывающейся двери. Даже когда я уверена, что он ушел, я остаюсь неподвижной, застывшей на месте. У него, должно быть, здесь камеры. Я не хочу рисковать, делая что-то, что может привлечь его внимание. Может быть, если я буду неподвижна достаточно долго, он поверит, что я сплю.
Я могла бы спать, если бы позволила себе. Мой мозг вывернут наизнанку, подвергается слишком многому одновременно и превращается в чистый лист. Мои тяжелые конечности вдавливаются в кровать, расслабленные и странно истощенные. Результат того, что он со мной сделал. Мой похититель.