— Представьте себе, пан, — влип. По крайней мере, на несколько лет. Всё из-за денег.
— Как это? — удивился Метеор. — Ведь Легака — это признанная государством частная инициатива. Предприниматель в рамках всех уставов, патентов и правил.
— Вроде бы и так, — ответил доктор, — но его погубили деньги или, скорее, их излишек. Легабецкий начал свою карьеру сразу же после войны — производил зубной порошок. Казалось бы, несложная технология. Достаточно, как известно, иметь определённое количество мела, чтобы стать фабрикантом большого масштаба. Мы знаем также, что власти тогда имели собственные, достаточно серьёзные, заботы и не придавали особого значения проблеме зубного порошка. Но некоторые достижения Легабецкого показались им всё же настолько подозрительными, что однажды к этому поборнику гигиены явились несколько панов, ещё в военных, выгоревших на солнце мундирах, и конфисковали у него все запасы сырья. Выяснилось, что это даже не мел, а какой-то гораздо более дешёвый минерал. У посетителей было дело и лично к Легабецкому, но они не застали его дома.
Когда он снова появился в Варшаве, то был уже видным деятелем экономики и даже членом демократической партии. Легабецкий имел небольшую фабричку, где работало пятьдесят рабочих, согласно нормам, установленным для частной инициативы. С их помощью Легабецкий изготовлял ответственную деталь какого-то важного аппарата — гидравлического или измерительного. Он рассказывал мне, что аппарат состоит из семи основных частей, и каждую из них делают на отдельной фабрике с коллективом из пятидесяти рабочих. Никогда не говорил только одного: что все семь фабрик подпольно принадлежат ему, и есть ещё восьмая, где собирают эти части в единое целое.
Таким образом, у него работали четыреста рабочих и ещё семь официальных, хотя и фиктивных владельцев этих промышленных предприятий. Голова, да? Нужно иметь голову, чтобы в наших условиях сколотить такой концерн, верно? И поскользнуться на ровном месте! Представьте себе, он уже столько нахватал, что не знал, куда деть. И поэтому заказал большую цистерну из высококачественной меди, которую закопал у себя в саду, на Залесье. Из цистерны выходила труба, маленькое отверстие которой было старательно спрятано в траве, под яблоней. Легабецкий ходил туда по вечерам и каждую неделю бросал через трубу в цистерну золотые доллары, голландские гульдены и английские фунты. Кто-то подсмотрел, милиция выкопала цистерну; от золотой валюты добрались до восьми фабричек, и таким образом припаяли бедному Легабецкому двенадцать лет.
— Жаль человека, — буркнул Вильга. — Такой талант. Финансист.
Доктор обратился к Вильге:
— Буду у вас, панове, в конце недели. Привезу деньги. Ну и, конечно, приглашаю на традиционную рюмку. Вас, пан, тоже, — холодно бросил он Метеору.
— Очень благодарен, — вежливо, но, как всегда, деревянно ответил Вильга; он держался, как образцовый владелец образцового автомобильного салона.
Доктор Дзидзяшевский посмотрел на-него с явной симпатией.
Вильга выключил свет, и все направились к выходу. Во дворе их глаза, привыкшие к полумраку, с минуту ничего не видели. Этой минуты было достаточно, чтобы небольшая тёмная фигура человека, который внимательно наблюдал всю сцену и прислушивался к раз говору возле оливкового «гумбера», беззвучно спряталась за длинный кузов полуразобранного «кадиллака» старого типа.
Во дворе Вильга, Метеор и доктор обратили внимание на кучку механиков и рабочих, которые смеялись и шутили, столпившись вокруг чего-то так тесно, что не видно было даже объекта их шуток.
— До свидания, пан, — проговорил доктор.
— До свидания.
— Знаешь, Алюсь, — сообщил Метеор, — помчусь в контору. Меня дожидается председатель. Я воспользуюсь машиной: пан доктор меня подкинет. Хорошо, доктор?
— Ничего не поделаешь, — равнодушно согласился врач. — Но немедленно — я спешу.
Они попрощались, и Метеор с доктором направились к воротам. Вильга собирался подойти к механикам, но сверху донёсся голос Пацюка:
— Пан инженер, телефон!
Вильга поднялся по железной лестнице наверх, зашёл в контору и, не закрыв за собой дверь, взял трубку.
— Да, — ответил он через минуту. — Буду. С удовольствием. Прошу принять, пан председатель, мою благодарность. Ха-ха-ха, — тихо засмеялся он. — Форма? Да, для меня это очень важно. А сегодняшний вечер я считаю важной датой в истории общественной жизни нашей сферы. Банкет? Прекрасное название! Итак, сегодня вечером в «Крокодиле». Костюм — вечерний, правда? До свидания. Моё почтение.