Фиолетовые пламенистые круги, бурлящие вокруг тяжёлой головы, которая, казалось, вот-вот треснет от боли, понемногу расплывались. Перед заплывшими глазами дрожала серая мгла, во рту был горько-солёный привкус крови. Серая мгла колебалась и превращалась в клочья, уступая место темноте. В этой темноте постепенно вырисовывались, сначала невыразительные, потом всё более чёткие формы и контуры. Якуб Вирус неловко поднёс дрожащие ладони к голове, разбитый рот его нестерпимо щемил. Он откинулся назад и понял, что сидит на стуле. К нему стало возвращаться сознание.
Кубусь с трудом протёр глаза и стал осматриваться, тихо стоная при малейшем движении. Он находился в большом, слабо освещённом подвале, который заканчивался в глубине дощатой перегородкой, сквозь щели которой полосами пробивался свет. Куба с усилием окидывал взглядом подвал, в голове у него прояснялось.
«Телефон? — подумал он вдруг с пробудившейся любознательностью. — Откуда здесь новенький телефонный аппарат — на деревянном ящике, возле старой железной кровати?»
Кубусь с удивлением отметил, что сидит в углу, за столиком, на котором стоят бутылка водки, рюмка и лежат сигареты.
«Это тут! — неожиданно сверкнуло у него в мозгу. — Я у Кудлатого! Первая часть моего задания выполнена! — понял он с неожиданным удовлетворением. — Вторая будет намного сложнее. Только одно: выбраться отсюда. А тогда уже буду писать и писать».
Что-то похожее на ироничную усмешку скривило его изуродованные губы.
«Что обо мне подумает моя девушка?», — внезапно вспомнил Кубусь, и эта мысль погасила в нём слабый огонёк радости. Тут он увидел две фигуры в плащах и шляпах, стоявшие в противоположном, совсем тёмном углу подвала.
— Ну как? Лучше? — ласковым голосом спросил тот, что повыше. Он сделал несколько шагов и опустился на железную кровать; громко зашуршал соломенный матрас, пронзительно заскрипели ржавые пружины.
Напрягая зрение, Кубусь посмотрел туда, откуда слышался голос, но не увидел ничего, кроме фалд элегантного плаща над тщательно отутюженной складкой брюк. Лицо пряталось в темноте, выглядывали только ноги в дорогих ботинках, неестественно большие и выразительные, как на сюрреалистических фотографиях.
— Лучше, — с усилием выговорил Кубусь, и это первое произнесённое им слово вернуло ему немного уверенности. — Могу я узнать, каким будет следующий номер программы, гражданин Кудлатый? — нахально атаковал он неизвестного.
Фигура в тёмном углу тревожно вздрогнула.
То, что произошло в следующее мгновение, заставило Кубуся забыть о боли и борьбе, о напряжении мысли и о какой-либо осторожности. Волосы на его разбитой голове стали дыбом: из-за дощатой перегородки донёсся то ли вой, то ли пение или какое-то безумное бормотание, которое перешло в глухой воющий зов. Сердце, казалось, прыгнуло в горло Кубуся и затрепетало там, перехватывая дыхание; он почувствовал, что снова погружается в беспамятство.
— Очень хорошо, — спокойно похвалил неизвестный на кровати, — очень хорошо. Достойная похвалы, разумная тактика. Так называемая атака на ура, да? Никакого притворства, никаких жалоб, никаких вопросов — за что, почему и для чего?
В эту минуту Кубусь впервые уловил в полумраке взгляд: тёмный, блестящий, жестокий взгляд умных быстрых глаз.
«Знает всё! — мелькнуло в голове. — Обо всём догадывается…»
— Милый мальчик, — продолжал голос с кровати, — это ошибка. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Но обещаю тебе: ты ещё сегодня познакомишься с паном Кудлатым.
И снова, словно в ответ на эти слова, послышалось то жуткое пение и бормотание, звучное, пронзительное, яростное. И оно не прекратилось, как в первый раз, а перешло в приглушённое, хриплое, стонущее бормотание.