— Вот чемодан, — сказал Меринос, подавая Лёве жёлтый кожаный несессер, — это для денег. Дело простое: возьмите «гумбер» и поезжайте сейчас же вниз, поближе к стадиону, а то потом перекроют все дороги для автотранспорта. Поставишь машину возле жилых корпусов, там есть въезд для автомашин.
— Знаю, — не задумываясь, ответил Крушина. — Мне объяснять не надо. Там пусто и спокойно.
— То-то же, — поспешно бросил Меринос, — там и остановитесь. О месте стоянки могут знать только люди из билетного отдела. Они будут приходить за билетами и разносить их оттуда по городу. Таким образом, будете действовать, так сказать, в самом центре циклона. Понятно, Лёва?
— Понятно, — сказал Зильберштейн.
— Все деньги — в этот чемодан, — ещё раз напомнил Меринос. — Выручку подсчитаем вечером. Вот что, Роберт. Пока вы там устроитесь, выдай Шае билетов пятьсот для ударной группы. И пусть он расставит своих в районе площади Гжибовского и никому не даёт билетов без моего разрешения. Я приеду туда. Понял? Всё ясно?
— Будет сделано, — заверил Крушина.
— Ясно, — повторил Лёва и взял в руки чемодан.
Меринос проводил обоих до двери.
— Пан председатель, — проговорил Крушина, внезапно возвратившись, — а что будет с тем типом? С тем, который наверху? Ну, с Дробняком?
— Ничего, — усмехнулся Меринос, — пусть пока что посидит. Завтра, когда со всем покончим, поговорим с ним. Возможно, мне удастся что-нибудь для не сделать. Лишь бы перестал фокусничать.
Лёва и Крушина сбежали вниз. Меринос возвратился в комнату и извлёк из тайника второй чемодан. Это был чёрный авиационный саквояж из дорогой блестящей кожи, вместительный и очень лёгкий. Он бросил в него бельё, костюм, туалетные принадлежности. Затем снял со стены большую картину — сверкнула стальная крышка врезанного в стену сейфа. Меринос открыл его, вытащил кипу ценных бумаг и кинул их в чемодан. После этого принёс из кладовой две литровые бутылки водки и положил в саквояж между одеждой и бельём. Спустился вниз, поставил чемодан на заднее сиденье маленького «вандерера», закрыл дверцу и поехал в город. Туча пыли ударила в ветровое стекло машины.
На улице лежали полосы неподметённой пыли и мусора. Пыль выедала глаза.
— Идут на стадион, — сказал ЗЛОЙ, протирая засыпанные пылью глаза. Он посмотрел в глубь Иерусалимских Аллей; отовсюду двигались людские потоки в одном и том же направлении. Генек Шмигло взглянул на часы.
— Сейчас ещё только половина десятого, — удивился он. — Семь часов будут ждать на таком ветру. Ну и фанаты!
— Вынуждены добираться уже сейчас, если хотят что-нибудь увидеть хотя бы со стоячих мест, — улыбнулся ЗЛОЙ.
— Шеф, — спросил Генек, — как быть с той машиной? Может, побежать за ней? Это прекрасная машина, новая «Варшава». Товарищ займёт мне на сегодня. Такой моторчик может нам ещё пригодиться, — многозначительно договорил он.
— Хорошо, — сказал ЗЛОЙ, — беги, возьми машину, потом спустишься вниз и остановишься вон там, между жилыми корпусами, на Пшемысловой. Знаешь, там есть такие просветы с улицы. Тихо, спокойно и до стадиона близко. Забери Компота и Калодонта. Вместе пойдём на матч.
— Ребята, — обратился Зильберштейн к парням в надвинутых на глаза фуражках, столпившихся в воротах обшарпанного каменного здания на Мокотувской улице, — здесь по пятьдесят штук. Сейчас можете продавать… — он взглянул на часы: было около десяти, — по сто злотых за штуку. Через час жду вас на площади Спасителя, возле костёла. Кто продаст свою порцию, придёт за новой. Билетов хватит, не стоит скупиться и ограничивать покупателей, надо действовать. И работать пока что подальше от дорог, ведущих на стадион. Там сейчас размещаются кордоны милиции и войска. Только последний удар нанесём возле стадиона. Ещё одно: наша база вон там, между корпусами на Пшемысловой, недалеко от стадиона. На спокойной, тихой улочке, знаете где?
— Как не знать, — сказал кто-то, — мы уже работали там с Морицем.
— Хорошо, — кивнул Зильберштейн, — а подвижная наша база вон, — добавил он, высовываясь из ворот и показывая на оливковый «гумбер», стоявший у тротуара.
— Мацеяк, — сказал поручик Дзярский, — мы не имеем никакого отношения к организации этого матча. И потому просто пойдём на стадион втроём, с Клюсинским — как зрители, хорошо?
— Охотно, пан поручик, — улыбнулся Мацеяк, — оденемся в гражданское, да?
— Очевидно, — произнёс Дзярский, — к чему на идти в форме? Итак, — он посмотрел на часы: была половина одиннадцатого, — сейчас пойду слегка подкреплюсь. Давайте в пять встретимся здесь, в канцелярии. Возьмём «ситроен» и как раз успеем. Только вот погода, — задумался он, подходя к окну, — может испортить весь матч, верно?