Компот упал на стул. Эти слова будто погасили в нём всю энергию.
— Ранили друг друга, — пробормотал он, — а вы, пан?
— Я? — проговорил незнакомец медленно, с нажимом. — Я рад познакомиться с вами поближе. Хочу выразить своё восхищение вашим поведением в автобусе. Для этого я и приехал сюда вслед за вами. Надеюсь, мы прекрасно понимаем друг друга и сможем оказать друг другу немало услуг. Ведь мы, все трое, жаждем одного и того же. — Незнакомец на минуту остановился, и голос его обрёл твёрдую, металлическую силу: — Чтобы в этом городе, наконец, воцарилось спокойствие.
Фридерик Компот поднялся. Генек Шмигло опёрся на здоровый локоть.
Незнакомец улыбнулся. Ни Евгениуш Шмигло, ни Фридерик Компот не видели никакой улыбки. Но они точно знали, могли бы поклясться собственной жизнью, что в тёмном бараке кто-то улыбался, дружелюбно и сердечно.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
1
Он пришёл в себя, поднялся на локтях и огляделся вокруг. Нестерпимо болела разбитая голова. Со всех сторон его окружала темнота, холодная, непроницаемая. Тихо позвал: — Манек! — Но откликнулись лишь темнота и тишина. Ещё раз позвал: — Ирись! — охрипшим, неузнаваемым голосом. И снова тишина. Наконец он смог встать на ноги, сделал два шага вперёд, но споткнулся и упал, тихо застонав от боли. Острый кирпичный осколок поцарапал руки до крови.
Теперь он вспомнил. Тяжело переводя дыхание, вспомнил тот страшный удар в сердце, который лишил его сознания и последних сил. Внезапно его охватил жуткий страх. Он бросился наутёк, судорожно, с огромным усилием передвигаясь на четвереньках. Только выбравшись на вершину крутой насыпи, понял, что лежал в глубокой яме. Провёл рукой по волосам, рука стала липкой от крови, смешанной с кирпичной пылью. В эту минуту огромное поле наполнилось шумом и возгласами. От Новотки и Жолибожа мчались легковые машины, полные людей. Послышался вой сирен машин скорой помощи. Серую предрассветную мглу со всех сторон пронизали мощные снопы света.
Парень глубоко вздохнул, собираясь с силами. Поднялся на слабые, нетвёрдые ноги и побрёл в темноту, стараясь как можно дальше уйти от лучей света. Скорее почувствовал, чем увидел перед собой низкую стену деревянного барака. Споткнулся и упал. Выругался, поднялся и с перекошенным от боли лицом стал плутать между кучами старого железа, среди гаек, шайб, винтов для железнодорожных шпал, которые были здесь повсюду разбросаны. Страшно болело разбитое колено. Вскоре парень споткнулся о какое-то тело, которое лежало навзничь: протянул руку и нащупал берет на голове лежавшего без чувств человека. Дрожащими пальцами вытащил коробку спичек, зажёг одну — и в ужасе отпрянул назад: под беретом вместо лица была кровавая маска. И тут он вспомнил всё.
— Побоище… — тяжело застонал он, — но кто это сделал?
И без оглядки кинулся вперёд, только бы убежать как можно дальше от человеческих голосов, от света прожекторов. Наконец добрался до какого-то строящегося здания, вскарабкался по деревянному помосту на первый этаж и тяжело свалился под столбом, от которого остро пахло влажной известью. Здесь его свалил сон, похожий на обморок.
Он пришёл в себя от холода. В небольшом прямоугольнике между стенами серел мрачный, хмурый рассвет. Медленным неловким движением парень отряхнул пальто и спустился вниз. Среди строительного мусора отыскал наскоро собранную водопроводную колонку. Секунду сомневался. Ночь была холодная, предрассветный морозец, словно иголками, колол избитое тело. Резким движением он подставил голову под струю воды и стал мыть лицо неловкими искалеченными ладонями. Побрызгал водой испачканное землёй, пылью и цементом пальто, пытаясь придать ему по возможности пристойный вид. Ледяная вода грозила воспалением лёгких, но возвращала ясность мысли, энергию.
Парень пробрался через строительные завалы и вышел на улицу Заменгофа, за Муранув. Пройдя Дзельну, Новолипки, Новолипе, остановился на Лешне. Уже ходили первые трамваи, силуэты людей маячили в сумраке.
Парень направился в Лешню, радуясь сумраку. «Домой? Нет! Может, на вокзал, опрокинуть хоть одну, чтобы очухаться?» — подумал он с внезапным удовольствием.
Наконец добрался до Главного вокзала со стороны Твардой улицы. Грязноватый зал заполняли пассажиры, спешившие с пригородных поездов. Парень протиснулся сквозь людской поток к буфету, даже не замечая, с каким отвращением расступаются перед ним люди.
Подошёл к длинной стойке в глубине зала.
— Гутек! — тихо позвал он официанта в куртке, которую не стирали, наверное, уже полвека. Тот сидел в углу и дремал. Услышав голос, медленно раскрыл глаза. Глянул — и, взмахнув мокрой тряпкой, вскочил на ноги.