Мехцинский остановился на углу Маршалковской. Здесь всё было перекопано и изрыто глубокими канавами с дощатыми мостиками и барьерами. Укладывали трубы парового отопления для будущих зданий. В сумраке краснели предупредительные знаки и горели лампы.
— Не ходи, Ганка, дальше, — сказал Мехцинский. — Зачем тебе прыгать через эти канавы? — улыбаясь добавил он.
— Я немного провожу тебя, — настаивала девушка. — До поезда ещё есть время.
— Нет, — решительно отрезал Мехцинский. — Здесь мы простимся.
— У тебя свои причуды, — улыбнулась Ганка с лёгкой обидой. У неё было хорошее простое лицо и добрые глаза.
— Ганя, — мягко ответил Мехцинский, — не ссорься со мной. Если я говорю «нет», значит, нет. У меня и без того хватает забот.
Они всматривались друг в друга, словно не виделись никогда: Мехцинский не мог оторвать взгляд от этого молодого свежего лица и ясных глаз; они были для него, словно спасительный борт лодки, за который цепляется отчаявшийся пловец. Прохожие, протискивающиеся в узком промежутке между канавами, время от времени толкали их, не скупясь на едкие замечания.
— Стоит, как на свадьбе! — буркнул кто-то позади Мехцинского.
— У вас, панна, что, ног нет? — спросила какая-то толстуха за спиной у Ганки.
Но Ганка и Мехцинский ничего не слышали.
— Какие у тебя заботы? — спросила Ганка. — Почему ты никогда ничего не говоришь?
— Поезжай домой, Ганка, — попросил Мехцинский. — Завтра приду за тобой, когда будешь возвращаться с работы.
— Весек, — вдруг улыбнулась Ганка, — а может, ты возьмёшь меня с собой в кино? Поеду домой позже. Так хочется посмотреть этот новый фильм. Кажется, мексиканский, да?
— Нет, — отрезал Мехцинский. — Сегодня нет, слышишь? Ну, сматывайся!?
Ганка надула губы.
— Как хочешь, — обиженно произнесла она. — До свидания.
— Ганка, — мягко сказал Мехцинский. — Ну почему ты не хочешь понять, что всё это не для тебя…
— Если не для меня, то и не для тебя, — порывисто воскликнула Ганка и направилась прямо к станции электрички.
Мехцинский последовал за ней.
— Весек! — внезапно остановилась Ганка. — Когда ты покончишь с этим раз и навсегда?
Мехцинский слышал её дыхание. Он взял её за отвороты брезентового плаща и притянул поближе к себе.
— Ганночка, — произнёс он, — это не так просто. Я… мне порой кажется, что я не могу иначе…
— Можешь, — горячо возразила Ганка. — Можешь. Наверняка. Нашёл бы какую-нибудь работу, и мы бы поженились.
— Нашёл бы, — неуверенно усмехнулся Мехцинский, — и что из этого? Это не для меня. И так… — он хотел что-то добавить, но в последний момент сдержался. «Нет, — подумал он, — не скажу ей об этой повестке в суд».
— Ганка! — внезапно сказал он тихо. — Я должен иметь на нейлоновые чулки тебе и на то, чтобы пойти с тобой в «Столицу» хоть два раза в неделю. Я не из тех, кто откладывает деньги и когда изредка заходит в закусочную, то ему и на салат или, к примеру, на пирожное не хватает.
Он отвернулся, но не уходил.
— Я у тебя, Весек, никогда не просила нейлоновое чулки, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Приносил — радовалась, но не потому что нейлоновые, а потому что ты их дарил… Ну, пока… — Она повернулась, чтобы уйти. Мехцинский схватил её за руку.
— Нет, Ганка, не уходи, — быстро заговорил он. — Я хочу тебе что-то сказать. Я уже начал…
— Что начал? — спросила Ганка, опустив глаза.
— Начал искать работу. Мне даже обещали.
Ганка обняла его за шею и поцеловала в губы.
— Не жарко тебе в этом вельвете? — спросила она, поправляя ему воротник куртки. — Надо подумать о каком-нибудь плаще. В конце концов, ты можешь уже ходить в костюме.
«Скажу ей сейчас, — сомнения терзали Мехцинского. — Нет, лучше завтра…» — успокоил он себя. — Завтра зайду за тобой после работы, подожду у выхода, как сегодня, хорошо? — спросил он. Ещё раз окинул взглядом её лицо и фигурку, худенькую, крепкую, в дешёвом плаще и дешёвенькой, но аккуратной блузке.
— Ну прощай, Ганка. До завтра.
Она отошла и вскоре растворилась в толпе, окружавшей станцию «Центр».
Мехцинский возвратился на улицу, где находился кинотеатр «Атлантик». Под стенами домов, примыкающих к кинотеатру, тянулась длинная, на несколько десятков метров, очередь. У самого кинотеатра она сжималась в плотную толпу.
«Вот удача! — подумал Мехцинский. — Мексиканский фильм, анонс! Верных несколько злотых перепадёт. Повестка на послезавтра? Могут арестовать. Нет, не пойду, пусть ищут…»
Он перешёл на другую сторону улицы: здесь сто большие облупившиеся дома с глубокими ниша ворот. В одной из них маячило несколько невысоких тёмных фигур. Кто-то курил, небрежно прислонившись к стене.