«А эта повестка на послезавтра? Сказать или нет? Нет!» Что-то молниеносно захлопнулось в нём, будто щёлкнул замок.
— Хочу… — прошептал Мориц. У него перехватило дыхание.
— Очень хорошо, парень, — спокойно отозвался. Кудлатый. — Но на этом дело ещё не кончается. Ты, наверное, уже слышал, что в последнее время возникли некоторые трудности…
— Знаю, что это такое, — ответил Мориц, впервые твёрдо и решительно. — Я только жду встречи с теми людьми. Сам охотно поговорю с ними.
— Порядок, — неожиданно искренне произнёс Кудлатый. — Спасибо. Я знал, чего могу ждать от тебя, поэтому и пригласил к себе. Теперь вижу, что на тебя действительно можно положиться. С такими людьми, как ты, можно творить большие дела. Для начала, Мориц, ты сыграешь на приличную ставку. Через три недели в Варшаве состоится зрелище, большое зрелище, на котором ты, как начальник билетного отдела, заработаешь пятьдесят тысяч злотых.
— Сколько? — переспросил Мориц глухим голосом, тотчас забыв о суде.
— Пятьдесят тысяч злотых, — спокойно повторил Кудлатый.
Подвал, кровать, мрак — всё закружилось перед глазами Морица, и из этого хаоса внезапно всплыли отдельные образы: пачки красных банкнотов по сто злотых каждая; улыбающаяся Ганка в магазине «Деликатесы»; Ганка у сапожника примеряет самые лучшие туфли; заставленная мебелью и хрусталём столовая, где он, Мориц, ест бело-розовую свинину с капустой. Затем всё растаяло в какой-то бешеной круговерти, где мелькали лица Ганки, Крушины, Кубы Вируса, ребят и снова Ганки.
Через секунду Мориц понял, что Кудлатый слов на ветер не бросает. «Не может быть и речи о суде, — твёрдо решил он. — Не пойду. Пусть меня ищут, всё равно не найдут…»
— Это будет трудный номер, Мориц, очень трудный. Придётся работать с «левыми» билетами, — проговорил Кудлатый и уставился на него своими блестящими глазами.
— Ничего не поделаешь! — воскликнул Мориц. Он знал, какие трудности и опасности таит в себе работа с «левыми» билетами, но названная Кудлатым сумма пробудила в нём безумную наглость, он словно больше ни о чём не мог думать.
— Чтоб я так счастье знал, не завалимся, пан Кудлатый! Пусть будут «левые» билеты! Дайте мне только работу! Увидите, на что я способен за такую монету! За пятидесятку!
— Верю, — мягко сказал Кудлатый. — Знаю, что эти деньги для тебя значат. Хочешь жениться на Ганке и выйти из дела. Разве нет?
Мориц, пошатываясь, встал. На какую-то долю секунды показалось, будто он хочет броситься на Кудлатого.
— Садись, — прикрикнул Кудлатый таким голосом, что Мориц сразу же сел, словно его ударили по голове. — Иначе замечательная карьера руководителя билетного отдела окончится в одно мгновение! Вот здесь! В конце концов, — с иронией добавил он, — я не упрекаю тебя, Мориц, за то, что ты так думаешь. Хочу только, чтобы ты усвоил: мне известны твои мысли. Кто знает, может быть, я и сам освобожу тебя после этого зрелища. И с благодарностью.
Голова Морица свесилась на грудь. Он был разбит, раздавлен. Ему не оставалось ничего, кроме собачьей верности этому страшному человеку, от которого невозможно убежать. Наконец он понял: то, что говорили о Кудлатом, — правда!
— Ну-ну, Мориц, — окликнул его Кудлатый, — налей себе водки и выпей за моё здоровье, хорошо?
Снова послышались какие-то хриплые вздохи за перегородкой. Оттуда пробивался свет. «Неужели там кто-то есть?» — мелькнуло в измученной голове Морица. Он налил водку, поднял рюмку и сказал:
— Ваше здоровье, пан Кудлатый. — Из-за перегородки явственно послышался стон.
— Спасибо и до свидания, — кивнул Кудлатый.
Мориц выпил и встал. Водка тяжело ударила в голову.
Кудлатый поднялся с кровати, подошёл к стене и толкнул её. Появилась чёрная щель. Мориц направился к ней и почувствовал, что его дружески похлопали по спине. Обернувшись, он увидел перед собой старый потрёпанный матросский свитер и уловил запах пропотевшей шерсти. Всей душой хотел он увидеть в эту минуту лицо Кудлатого, но не решился поднять голову. Сделал шаг, и стена с глухим стуком закрылась за ним.
На составленных ящиках сидел Роберт Крушина и курил сигарету. Он встал, протёр глаза и, взяв Морица за руку, повёл, как ребёнка, через лабиринт разбросанного в первом подвале хлама. Мориц несколько раз спотыкался о какие-то бутылки и мотки кабеля, пока не вышел наверх. На улице Банго, возле ворот, он посмотрел на часы: была половина двенадцатого.