Элегантный пан с длинным обвислым лицом сидел неподвижно и курил сигарету. На его лице не было заметно никаких следов опьянения, а лёгкий румянец на скулах являлся скорее следствием жары и духоты в тесной, насыщенной винными парами комнате.
Якуб Вирус спросил:
— Который час?
— Полпятого, — вежливо и небрежно ответил Вильга.
Кубусь с усилием проглотил слюну.
— Мы уже позавтракали? Так рано, — удивился он.
— Ага, — отозвался Вильга. — Пора бы уже подумать об обеде.
— Только без меня… — простонал Кубусь и зажмурил глаза.
Всё кружилось перед ним с удвоенной скоростью. Он открыл глаза и вновь увидел лицо Вильги, холодное, вежливое, невыразительное. Вся комната колебалась у него перед глазами, как на воздушных качелях. Дверь отворилась, и вошёл официант в белой куртке, которого, как показалось Кубе, внесла волна высокого прилива. Официант наклонился к Вильге.
— Нет! — простонал Кубусь охрипшим голосом: до его сознания дошло, что Вильга снова заказывает водку.
— Ну что? — услышал он голос Вильги. — Ещё по одной, панове? Роберт, выпьешь? А ты? — обратился он к Кубусю.
Кубусь успел подумать, что если выпьет ещё хоть рюмку, то, наверное, умрёт. Нельзя было, однако, отказываться: все его усилия держаться во время четырёхчасового неистового пьянства пропали бы зря, если бы Кубусь сломался. Он с ужасом взглянул в холодное обрюзгшее лицо своего элегантного соседа и кивнул головой.
Вильга слегка усмехнулся. Если бы он был способен на сострадание и рыцарское восхищение своим противником, то, наверное, сейчас бы ощутил эти чувства. Вконец измученный юноша по другую сторону стола в этом испытании держался с достоинством.
Но инженер только налил две рюмки водки и поднял свою вверх. У Кубуся выступили на лбу холодные капельки пота, дрожащей рукой он поднёс рюмку ко рту и выпил, расплёскивая водку. Эта последняя рюмка произвела на него странное впечатление: он как будто немного протрезвел. Какое-то мгновение Куба прислушивался к своим заглушённым водкой мыслям и действительно ощутил, что ему стало легче. Тут он услышал тихий небрежный голос Вильги:
— Собственно, мне не следует с тобой разговаривать: ты сейчас на больших оборотах.
— Совсем я ни на каких оборотах, — с бессмысленным пьяным упрямством ответил Кубусь. Он старался твёрдо взглянуть на Вильгу, но его мутный взгляд бессильно расплывался, скользя по лицу инженера.
— Ты пьян, — холодно повторил Вильга, — и я не хочу, чтобы ты думал, будто я этим пользуюсь.
— Думай, пан, что говоришь! — возмутился Кубусь, но уже не смог придать своему голосу грозное выражение.
— Закрой рот, щенок! — совершенно равнодушно приказал Вильга. — Ну если ты такой герой, то скажи: кто убил Морица?
Красные и зелёные сигналы вспыхнули в мозгу Кубуся. Он глубоко вздохнул и попытался решить: что ему на это ответить? Чем дольше думал, тем меньше мог что-нибудь придумать.
Крушина уже спал за столом, положив голову между солёными огурцами и остатками лососины. Кубусь опять вздохнул и увидел, как Вильга поднимает бутылку, чтобы налить ему ещё рюмку водки.
— Какой-то фраер с белыми глазами и бриллиантом на пальце, — проговорил Кубусь так быстро, как только мог.
— Так-так, — кивнул головой Вильга. — Эти сказки я уже слышал. Придумай что-нибудь новенькое или лучше скажи: откуда ты об этом знаешь?
Во взгляде Кубуся было смятение. «Откуда я знаю? Милостью Божьей, откуда я могу это знать?» Перед ним опять были блёклые голубые глаза, которые будто обволакивали его голубой ледяной пеленою, парализуя волю и мысли.
— Я это знаю… — начал он отчаянно, — от Сюпки.
— А кто он, этот Сюпка?
— Железнодорожник… Живёт в Анине.
— Что у тебя общего с железнодорожниками из Анина? Говори!
— У меня? — пробормотал Кубусь. — Ничего…
«Это конец, — подумал он, — затравил меня как зайца. Действительно, что у меня может быть общего с железнодорожниками из Анина?»
— У меня нет ничего общего, — начал он неуверенно, — только…
— Откуда ты его знаешь? Откуда он об этом знает? Кто он такой, этот Сюпка? Почему он тебе рассказывал?
— Сейчас, сейчас, — защищался, как мог, Кубусь; он казался теперь окончательно упившимся и неловко размахивал руками, — сейчас я вам всё, пан, объясню. Там, в Анине, есть одна девушка. Её зовут Ганка. Покойный Мориц ухаживал за ней. Но мне она тоже того… Знаете, пан, любовь — глупое чувство. Я ездил туда, в этот Анин. Вот именно поэтому, пан, я и ездил в Анин. А этот Сюпка был свидетелем, как пристукнули Весека Мехцинского. Он знал, что Мориц идёт к Ганке, и всё ей сразу рассказал. А Ганка мне… Видите, пан, как получилось…