Сильные руки подняли Сюпку вверх и швырнули на какой-то твёрдый, обитый железом пол. Он в третий раз застонал от боли, но его стон потонул в гудении мотора.
Из-под котелка у человека, стоявшего неподалёку, вырвалось сдержанное проклятие, потом слабый довольный смешок и, наконец, тихий шёпот:
— Значит, так. Понятно! Это должно было произойти.
Потом человек достал карманный календарик, в котором старательно отметил дату и время происшествия.
После нескольких минут очень быстрой езды Сюпку сняли с платформы и посадили на землю. Он услышал звук удаляющихся шагов и, ободрённый тишиной, начал сдирать тряпки с головы. Сорвав их, он, наконец, увидел перед собой две огромные могучие фигуры, которые стояли молча, держа руки в карманах. Лица не были видны из-за поднятых воротников и низко надвинутых шляп. От неожиданности у Сюпки перехватило дыхание; придя в себя, он осознал, что сидит на каком-то пустыре, среди битого кирпича и строительного мусора, опираясь плечами на ржавую, наполовину сорванную проволочную сетку. Вдали маячили уличные фонари.
— Юзеф Сюпка? — приветливым голосом спросил более высокий из двух людей.
— Я, — кивнул головой Сюпка. Он хотел подняться и встать, но тот, что пониже, необыкновенно плечистый, приказал:
— Сиди!
— Пан Сюпка, — медовым голосом проговорил более высокий, — пожалуйста, расскажите о том случае на Восточном вокзале, свидетелем которого вы были.
— Я… я уже говорил в милиции… — пробормотал Сюпка. — И снова получил повестку. Хватит с меня уже этого, — добавил он плаксиво. — Я был пьян. Знаете, господин начальник, такое случается, верно? А теперь вот история…
— Говори! — грозно бросил человек пониже, и звук его голоса напомнил Сюпке о всех болевых ощущениях нынешнего вечера.
— Гражданин начальник! — простонал он. — Они дрались… А может, и нет, холера их знает… Именно так — совсем не дрались. Тот пан покойный вдруг как крикнет: «Погашу тебе эти белые глазищи! Задую эти бандитские фонари! Кудлатый заплатит!» А потом тот, второй, крикнул: «Оставьте меня в покое, пан!» и «Не буду тебя здесь бить, слышишь! Но если встречу в третий раз…» Потом пан покойник стал убегать и попал под поезд…
— Очень хорошо ты об этом рассказал, Сюпка, — проговорил высокий. Он замолчал, будто что-то обдумывая, потом заговорил:
— Слушай, Сюпка, ты говорил что-то о новой повестке в милицию, верно? Так вот, в милиции ты на этот раз скажешь так: того пана покойника бросили под поезд. Просто схватили за одежду и бросили под локомотив. Понял? А если тебя там спросят, почему ты этого сразу не сказал, ответишь, что испугался. Что ты железнодорожник с Варшавского узла и знаешь некоторые вещи, причём такие, о которых желательно не упоминать, если не хочешь сам оказаться на рельсах под колёсами, верно?
— Это точно!.. — задохнулся от испуга Сюпка, как зачарованный вглядываясь в высокую фигуру.
— Видишь, братец, мы понимаем друг друга. Ты же знаешь о таких, которые бросают людей под поезд, правда, Сюпка? Это очень злые люди… особенно на линии Зомбки — Воломин; хотя это далеко отсюда, но ведь они могли перейти и на другую линию? Разве нет? И здесь когда-то были: помнишь такой случай в Юзефове?
Сюпка почувствовал, как волосы становятся дыбом У него на голове и холодный пот течёт по спине. Это правда! Он восемь лет работал на Варшавском узле и кое-что знал о таких делах. Был случай в Юзефове, в самом деле был! Злой человек! ЗЛОЙ.
— Пан начальник, — выдавил он из себя, — может, так и было. Я уже ничего не знаю. Мог не разглядеть. Этот ЗЛОЙ… о Боже, такой на всё способен.
— Рад, что мы поняли друг друга, пан Сюпка, проговорил высокий медовым голосом, — потому что если бы вы этого не поняли, мне пришлось бы разъяснить вам иначе, Болезненнее… — В медовом голосе прозвучала такая жестокая угроза, что Сюпка совсем растерялся: он даже перестал понимать, кого, собственно, нужно бояться.
— Ну! — сказал высокий, словно бы собираясь уходить.
— Пан начальник, — поспешно заговорил Сюпка, поборов свой страх. — Те паны, которые со мной ехали… сопровождали меня… знаете, пан начальник… совсем новая шапка и портфель… да, да. Кожаный портфель при этом черти взяли. Я понимаю, что паны торопились, но портфель… Старый, изношенный, но кожаный, — вдохновенно врал Сюпка, так как портфель был брезентовый и принадлежал сыну, который недавно закончил школу.
Высокий вынул из кармана блокнот и бросил Сюпке. В мутном сумраке железнодорожник разглядел пятьсот злотых.