Я вернулась на балкон. Подошла ближе к каменным перилам и вытянулась через них влево. Примерно в десяти метрах от меня маячили точно такие же каменные перила точно такого же балкона соседнего номера, который являлся зеркальным отражением моего, балконы примыкали к гостиной, остальные комнаты обходились окнами в пол.
Десяток метров – не так уж и много.
Мой взгляд упал на парковку.
С другой стороны, десять метров – пропасть, если рухнуть вниз.
Соседний балкон будоражил сознание, и я вернулась обратно в номер, пытаясь унять возбуждение от неожиданного открытия. Несколько метров – расстояние, которое я смогу преодолеть, постараюсь. Дело за малым – чтобы дверь в номер оказалась открытой.
Моя была не заперта.
А незапертая дверь, считай, приглашение. Конечно, в моем случае приглашается гость без царя в голове, но тут я вполне подхожу.
Неведомая сила опять потянула меня на балкон. Я вновь высунулась наружу – балконы встроены в фасад, как полноценная часть здания. Выступают вперед лишь массивные перила и вычурная лепнина, состоящая из столбиков-балясин и парапета. Лепнина тянется вдоль всего этажа, украшая здание.
– Дьявол! – пробормотала я, поражаясь собственному бесстрашию. Ведь я определенно это сделаю – перелезу в соседний номер, раз уж его нельзя забронировать. Только осталось обдумать план как следует.
И кое-что приобрести.
Вечерний Мюнхен все обрастал бушующими людьми. Теперь я поняла, что по пути в отель видела почти безлюдный город, по сравнению с тем, что творилось вечером. Каждое кафе забито до отказа, люди веселились под традиционные баварские мелодии и подпевали песням, даже не разбирая слов. Пиво лилось рекой, мужчины гордо щеголяли в ледерхозенах и шляпах, и задорно махали девушкам, облаченным в дирндли. Что забавно, самих немцев в костюмах я почти не увидела, сплошь иностранные туристы.
Пока я пробивалась на Нойхаузерштрассе, в кармане завибрировал телефон. Звонил Калинин. Оценив обстановку вокруг себя, я не стала отвечать – не стоит ему знать, где я нахожусь. А по галдежу на немецком он может легко догадаться.
Не теряя времени, я завернула в спортивный магазин. После – купила ход-дог в уличном ларьке и запила его кофе, дабы желудок не начал бунтовать от голода в самый неподходящий момент. В успехе миссии я сомневаться перестала: нельзя, чтобы моим последним ужином оказалась баварская сосиска. Но, когда я об этом думала, перед глазами отчего-то маячил Калинин с его печальными глазами и дурацкими ямочками на щеках.
Роме я позвонила уже из номера, ответил он моментально:
– Алиса? Ты где?
– Я не сбежала, не вопи так, – возмутилась я, отодвигая телефон от уха.
– Тебя нет в номере.
– Может, я затаилась?
– Ты в состоянии нормально ответить на вопрос? – теперь пришла очередь Калинина негодовать.
– Секрет скучного заключается в том, чтобы сказать все. Слышал когда-нибудь эти слова? Мне кажется, они гениальны. – Раз уж я в Германии, не грех вспомнить высказывание именитого немца.
Рома умную мысль не оценил, выругался сквозь зубы, и я ответила уже серьезно:
– Скоро вернусь. Завтра вечером или послезавтра. Я обещала тебе не исчезать, и не исчезну. Но у меня есть некоторые… дела.
– Вот это меня и пугает, Алиса, – тихо признался он. – Твои дела связаны с Марком, и я боюсь, с тобой может что-то случиться. А я даже не знаю, где ты и что задумала, не могу помочь…
– А ты этого хочешь? – я удивленно подняла брови.
– Что?
– Ты хочешь помочь, Ром? Ты на самом деле жаждешь узнать, что случилось? Или тебе проще находиться в неведении? Потому что мне кажется верным как раз второй вариант.
Калинин долго молчал, прежде чем выдавить:
– Ты не права.
– Вот как? То есть ты не боишься ответов? Таких, которые уже не оспорить? К примеру, если вдруг выяснится, что именно Марк убил девушку. Девушек. Если выяснится, что он оказался слабаком, бегущим от ответственности, и застрелился. Согласись, такое развитие событий самое логичное.
Если бы не псих с сообщениями и все остальные странности.
– Ты забываешь кое-что важное, – ровным голосом возразил Рома. – Марк девушку не убивал. И даже не был серьезным подозреваемым. Но почему-то ты упорно это игнорируешь, как будто хочешь, чтобы он был убийцей. Даже алиби и мнение полиции тебе безразличны, это же сущие мелочи.
– Ты был с ним в ту ночь.
– Я был с ним.
– Всю ночь, не сводил с него взгляда?
– Мы не держались за ручки, если ты об этом. Но я точно его видел, и Катрина тоже. Полиции мы так и сказали.