– Калинин, только в обморок не упади, хорошо? Не обижайся, но из тебя выйдет просто ужасный вор-домушник. Отсутствие таланта налицо.
– Зато из тебя выйдет отличный юморист, – недовольно бросил он в ответ.
Мы прошли по яблоневой дорожке к дому и застыли у черного входа. Рома огляделся в поисках более-менее подходящего для вторжения окна, он предложил разбить стекло и пролезть внутрь. И надеяться, что в доме нет сигнализации. В принципе, другого выхода я тоже не видела, кроме…
– Давай-ка попробуем через дверь, – предложила я и повернула железную ручку. Она легко поддалась, дверь распахнулась, приглашая нас пройти внутрь. Серости раннего утра не хватало, чтобы осветить мрачноватый коридор и получалось, что мы заглядывали в кромешную темноту. Приятного мало.
– Нам не стоит заходить туда вдвоем, Ром. Лучше тебе остаться здесь и покараулить.
– Забудь об этом, – отрезал он и первым нырнул в темноту коридора.
Ладно, раз его не переубедить… что бы мы тут ни нашли, мы найдем это вместе.
Проигнорировав на время лестницу на второй этаж, мы свернули через арку в необитаемую столовую. Вся мебель накрыта чехлами, и явно очень давно, если судить по количеству пыли, собранной светлой тканью. А вот на кухне, что примыкала к столовой, сразу же нашлись следы пребывания человека: куча грязной посуды в мойке, остатки чая в заварочном чайнике и зерна кофе в кофемашине. Молоко в холодильнике всего-то позавчерашнее, да и остальная снедь вполне себе свежая и пригодная к употреблению.
И, если я к такому повороту была готова и даже ждала его, то Калинин впал в напряженную задумчивость и принялся бросать на меня подозрительные взгляды. Даже не знаю, что крутилось в его голове, может, он думал, что это я здесь кофе попивала.
– Насколько я помню, на первом этаже должны быть еще гостиная и большой кабинет, – процедил Рома, с неприязнью глядя на кучу грязной посуды. – Если, конечно, ничего не изменилось за эти годы.
– Проверим все. Мой – кабинет, твоя – гостиная, – рассудила я.
– Не думаю, что нам стоит разделяться.
– Калинин, не знаю как тебе, а мне не очень-то хочется торчать в этом доме дольше необходимого. Здесь явно никого нет, а если мы разделимся, то быстрее все осмотрим и уберемся отсюда подальше.
Не уверена, что сработали именно мои аргументы, но в конце концов Рома согласился и первым исчез в полутемном коридоре.
Я же, забив на кабинет, ринулась к лестнице и поднялась на второй этаж, держась поближе к стене, чтобы ступени не скрипели. На втором этаже быстро заглянула в каждую комнату, пока не сорвала джек-пот. Нашла обитаемую спальню. Она была в разы больше всех остальных, и без мебельных чехлов. Свет пробивался сквозь открытые окна, ветер шевелил тяжелую штору. Я поежилась, то ли от холода, то ли от предчувствия. Быстро окинув комнату взглядом, уставилась на пробковую доску в половину стены. По всей видимости, раньше сюда цепляли всякие фотографии и другую милую сердцу макулатуру. Да и сейчас здесь висели снимки, на половине из них – черноволосая красавица Слава, на второй половине (куда большей половине) – я. Мои фотки явно сделаны не так давно, почти все летом. Последняя – пару дней назад, когда я приезжала к этому дому в первый раз. Снято с близкого расстояния, днем на набережной. От увиденного по спине побежали неприятные мурашки: надо же, а я ведь даже не заметила, как был сделан снимок. Неужели у меня совсем нет чутья на такие вещи?
Плечи сами собой дернулись от отвращения и неприязни. Я быстро перевела взгляд на другие снимки. На них ничего особенного, обычные дни, обычная я, ничем не выделяющиеся будни. Вроде и времени прошло не так уж и много, но припомнить, в какие именно дни были сделаны остальные фотографии, оказалось задачей непосильной.
Заскрипела лестница, заставив меня в очередной раз вздрогнуть. Калинин, осмотрев гостиную и не найдя меня в кабинете, явно поднимался наверх. Не теряя времени, я быстро сдернула свои фотографии со стены. Ни к чему ему это видеть. Но фото Славы оставила, снять и их тоже я бы все равно не успела. Когда Рома вошел в комнату, я как раз рассматривала ее снимки, всего их было четыре. Один я уже видела, тот, где она обнимает парней и смотрит в камеру. Еще один – Слава одна, в сногсшибательном алом платье, не особо подходящем столь юной особе, но это только на мой взгляд, надо думать, сама девушка считала иначе. Похоже, ей нравилось выглядеть ярко и дерзко, она могла думать, что это своеобразный вызов.