— Кто кричит? — послышалось в ответ.
— Андрей Артамонович! — не помня себя от радости, бросился навстречу Татищеву Бортников.
— Иван? — в голосе Андрея звучали нотки удивления и гнева. — Ты как сюда попал?
— Пошел за вами!
— А тебе разрешение было дано? Пошто самовольничаешь?
— Сердце не выдержало. Не гоните. Думал, хоть чем-нибудь я сгожусь.
— Какая от тебя помощь? Мало у нас заботы, теперь еще и за тобой следить надо.
— Я вам мешать не буду. Хоть и не много у меня силы, а все, может статься, чем помогу… — Иван опустил голову и чуть слышно закончил: — Как бы я наверху высидел, когда вы тут…
— Вон оно что! — протянул Андрей и, смягчившись, разрешил: — Ладно. Не отсылать же тебя обратно. Держи фонарь и шагай рядом.
Узким сырым штреком, в котором под ногами хлюпала вода, они вошли в забой. Здесь их поджидали рудокопщики.
— А ты рисковый, паря, — осветив лицо Ивана фонарем, одобрил Федос. — В экую жуть без огня сунулся. А если б разминулись мы? Тлеть бы твоим косточкам здесь до второго пришествия.
Андрей внимательно осмотрел забой, сверился с планом и, установив магнитную стрелку, кивнул направо:
— Здесь пробивать надобно, шахта рядом проходит.
Один из мастеров ударил обушком кайла по стене. В ответ раздался глухой звук.
— Ишь как отзывается. Беспременно там пустое место имеется. Давай-ка, Федос, начнем!
Они взмахнули каелками, и куски руды с мягким шумом покатились к ногам. Вскоре в стене забоя появилось большое углубление. Стало жарко. Рудокопщики спешили. Сменяя друг друга, врубались в неподатливую породу, быстро отбрасывая в сторону вырытую землю. Одну за другой скидывали с себя одежонку, пока не остались в одних портках. В тусклом свете фонаря-бленды видно было, как у одного дюжего парня под блестящей от пота кожей переливались клубки мускулов.
— Зело силен мужик, — подивился Иван.
— Молод еще, не изробился! — откидывая лопатой землю, пояснил Федос. — До наших годков коли доживет, эким же убогим станет. Маркел, а Маркел! — окликнул он богатыря.
— Чаво? — басом отозвался Маркел, продолжая крушить породу.
— «Чаво», «чаво», — передразнил его Федос. — Ты лаз-то поуже пробивай. Гляди, сверху сыпаться начало. Завалит ишо!
Андрей подошел ближе, осветил фонарем потолок и почувствовал тревогу. Сверху при каждом ударе кайла струйкой сыпался песок и мелкие камни.
— Ничо, ваше степенство, — успокоил Маркел. — Выдержит. Мы лаз углом вырубим, сверху узехоньким сделаем. Груз-от тогда на бока будет давить, не страшно!
— Все одно соблюдай осторожность. — Андрей сделал несколько шагов в сторону. Под ногой что-то звякнуло. Нагнувшись, Татищев поднял небольшой обушок, каким раньше отбивали в шахтах руду. Обушок от времени покрылся толстым слоем окисла и пыли. Вынув нож, Андрей поскоблил находку, и в тусклом свете бленды сверкнула золотистая полоска.
— Иван! — окликнул он Бортникова. — Взгляни, вот чем чудь белоглазая руду добывала. Из бронзы сделано.
Рассматривая орудие древних людей, Бортников рассказал, как наткнулся на череп.
— Видно, и в старое время горемыки примали свой смертный час под землей! — тихо вставил Федос, слышавший слова Ивана. — Смотри, сколь лет прошло, а человеки, словно кроты, вглубь лезут и лезут.
— Нишкни! — предостерегающе поднял руку Маркел и приник ухом к стенке забоя. — Кто-то колготится там. Неужто наши?
Он сильно ударил обухом в стенку, и через каменную преграду донесся слабый ответный стук.
— Они! Живы!
С удвоенной энергией продолжали работу рудокопщики, и наконец кайло Маркела пробило стенку. Еще несколько сильных ударов — и в образовавшееся отверстие хлынул душный поток застоявшегося воздуха.
— Браты! Родимые! — послышался из шахты слабый голос.
— Держись, бедолага! Сейчас выручим!
Пробитый лаз пришелся под самым потолком шахты на высоте двух аршин. Первым пробрался через него Маркел, за ним спустились Андрей с Бортниковым и остальные. В полуобвалившейся штольне они нашли восьмерых истощенных, полумертвых от голода и жажды людей.
— Эх, сердешные! — жалостливо вымолвил Федос, оглядывая спасенных. — А где же остальные?
— Семена, Романа с Никитой придавило. Царствие им небесное! — истово перекрестился весь сморщенный, со слезящимися глазами старик.