За окном вагона мелькнули огоньки. Поезд замедлил ход и остановился возле приземистого станционного здания. Татьяна Петровна вернулась в купе. Разобрала постель и легла. Уже засыпая, она вспомнила имя и отчество девушки из Кедровки. Ну, конечно, это была дочь того самого Верескова, комбата. Интересно было бы его повидать, вспомнить тревожные дни в Карпатах. Иван, наверное, знает его адрес… Как порой удивительно переплетаются человеческие судьбы!
Глава седьмая
Получив показания Инги, участковый Дягилев вызвал начальника милиции Чибисова по телефону.
— Следствие, товарищ капитан, провел. Но тут, понимаешь, закавыка получилась, и никак я в ней разобраться не могу. Оттого точку на деле не поставишь.
Чибисов слушал Дягилева, болезненно морщился, когда рассказ участкового прерывался мучительным кашлем.
— Хорошо! — крикнул он в трубку. — Сейчас к тебе выеду. Будь на месте!
Чибисов посмотрел на сидящего у окна лейтенанта Козырькова.
— Заводи мотоцикл, Саша. В Кедровку поедем!..
В полдень они сидели в маленьком кабинете Дягилева, знакомились с собранными им материалами.
— Я первым делом к геологам поехал, — негромко рассказывал участковый, — они мне показали место происшествия. Обшарил, понимаешь, все вокруг и под одной елкой нашел восемь окурков и спичечный коробок пустой.
— Подобрал их?
— А как же. На коробке отпечатки пальцев должны быть. Бандит, видать, долго ждал, нервничал — спичек поломанных много. А раз нервничал, значит, руки потели и отпечатки получатся — будь здоров!
— Будем надеяться!
— Верескова, когда я в больницу пришел, показала, что вместе с ней с катера в Кедровке сошел Пантелей Евсюков, агент-заготовитель сельпо. При вызове его для дачи свидетельских показаний он заявил, что дел у него в Кедровке никаких нет и приезжал он к брату на день рождения. Кроме него, был кладовщик гортопа Постовалов. Приезжал на базу получать полотна для пил «Дружба». Ночевал у Николая Евсюкова.
— Теплая компания подобралась!
— Все заявили, что из дома не отлучались и как засели за стол, так до утра и пировали. Спать тут же завалились.
— Свидетели есть?
— Гражданка Кутырева, соседка Евсюковых. Часов в шесть утра она зашла к жене Николая попросить взаймы дрожжей и видела спящих на полу трех мужиков.
— Выходит, говорили правду. А между тем о приезде Вересковой кто-то все же узнал. Откуда?
— Евсюков рассказал, что на рейсовый катер опоздал. И служебный пропустил, да повезло: Устюжанин ждал Верескову и не отчаливал. Из их разговора Евсюков знал, куда она едет!
— Вот это — самое главное. Думается мне, что кроме этой тройки был кто-то еще.
Чибисов полистал дело.
— Приметы нападающего Верескова сообщила?
— Плохо с приметами. Сознание у нее мутилось, но все же разглядела зеленый ватник и черную кепку. Да еще сапоги ей запомнились — черные, говорит, лакированные.
— Сапоги резиновые, блестели от росы. Это понятно… С ее слов записано, что она ранила нападающего. Справки в медпунктах наводил? Никто не обращался за помощью?
— Запрашивал всех. Никто не приходил. Да рана, видно, пустяковая: крови-то, понимаешь, я там не обнаружил. И смылся он шустро — геологов испугался.
— Кто же это может быть? — Чибисов побарабанил пальцами по столу. Минуты две думал и решительно встал. — Схожу к Евсюковым!
— На работе они сейчас. Дома только бабка одна.
— С бабкой поговорю.
Возле дома Евсюкова Чибисов остановился. Внимательно оглядел ограду, палисадник. Зашел во двор. На крылечке сидела старуха в синем выцветшем сарафане, голова повязана старым платочком. Круглое загорелое лицо в лучиках морщинок. Она сыпала курам крошки и ласково приговаривала:
— Цыпоньки, цыпоньки…
— Добрый день, мамаша, — сняв фуражку, поздоровался Чибисов.
— Здравствуй, здравствуй, сынок! По делу али как?
— По делу, мамаша. Непорядочек у вас. Дом вроде ладный, а кругом грязь и мусор. Помои на дорогу выплескиваете. Оштрафовать придется!
— Штрафуй, штрафуй их, окаянных! Я сколь раз сказывала, да разве старуху ноне слушают? И сноха, и девки — внучки мои — все по-своему норовят сделать.
— Сыну бы сказали, чай, он хозяин.
Старуха махнула рукой:
— Какой он хозяин! Цельный день на работе, а как выходной — беспременно напьется.
— Это у вас недавно гулянка до утра была?
— У нас, соколик. Не приведи господь, как мужики упились. Пьяней вина были. До кроватей добраться не могли, так на полу и спали. Хоть Яшка не стал пить, сразу ушел.
— Это какой такой Яшка?
— Сынок мой, младший. На буровой он работал. Расчет взял и обратно в город подался. По пути домой завернул. Торопился шибко, с мужиками даже за стол не сел.
— Куда же он, на ночь глядя, отправился? До станции отсюда полсотни километров.
— И-и, милай! Это ежели по дороге, а напрямик, через вон ту гору, так часа два ходу.
— А-а, так это я его сегодня на перевозе встретил. Сразу видать, городской парень. Плащ на нем был, шляпа фетровая и туфли желтые такие…. с острыми носками.
Старуха замахала руками, закудахтала от смеха:
— Ой, что ты, милок! Да мой Яшка сроду шляп на голову не надевал. Кепчонка на ем суконная, черная. А заместо штиблет — сапоги резиновые. Так что обознался ты. И не в плаще он, солдатский ватник таскает. Нет, не он то был, обознался ты.
— Да, видать, обознался, — согласился Чибисов. — Ну ладно, мамаша. Бывай здорова. Скажи своим, чтоб с помоями осторожнее, а то штрафану обязательно…
Вернувшись к Дягилеву, Чибисов с ходу спросил:
— Тебе что-нибудь известно про Якова Евсюкова?
— Сейчас справочку наведу.
Он вытащил из железного ящика толстый журнал. Полистал. Ткнул пальцем:
— Вот! Яков Степанович Евсюков. Год рождения — 1928-й. В 1947-м был осужден за вооруженное ограбление. В 1953-м амнистирован. Год проработал в леспромхозе шофером. Уволился и уехал. Настоящее место жительства не известно.
— Теперь все сходится. Вот он — четвертый человек.
— Но они твердили, что были втроем!
— Он ушел до того, как они за стол сели, поэтому его в расчет не брали. Раз с ними не пил, стало быть, и в компании его не было. У пьяниц своя логика.
— А я голову сколько дней ломал! — мрачно буркнул Дягилев.
— В общем, картина ясная. Сейчас напишем сопроводительную, и ты, со всеми материалами и вещественными доказательствами, поедешь в областное управление. Они этого Яшку быстро разыщут. А вот второе письмо. Пойдешь с ним в госпиталь. До каких пор мучиться будешь?
Дягилев растерялся.
— А здесь кто за меня останется?
— Найдем кого-нибудь. До твоего возвращения поработает. Ты вечером еще раз поговори с Евсюковым, а мы все документы подготовим и подбросим тебя до станции.
Чибисов взглянул в окно, и Дягилев увидел, как начальник закусил губу и сдвинул на затылок фуражку.
— Один, два… еще один, сразу трое, — считал он. — Черт возьми, погорели мы с этими приметами.
Дягилев из-за плеча Чибисова посмотрел на улицу: по дороге гурьбой шли лесорубы, все в зеленых ватниках, черных кепках и резиновых сапогах…