Трент ненавидел врачей. Они всегда вели себя так, будто знали все на свете и не нуждались ни в чьем совете, а на самом деле многие даже не могли определить разницу между простудой и геморроем. Особенно военно-морские врачи. В большинстве случаев Трент знал по меньшей мере в два раза больше врача, с которым он работал, однако, согласно своему рангу, ему следовало выполнять его идиотские распоряжения. Особенно ненавидел он того старого толстого борова, который поймал его, когда Трент пытался вынести несколько ампул стимулирующего амфетамина. Ну и лицемер! Все знали, что врачи обычно делают с лекарствами и инструментами, зачем было поднимать такой шум? Другой извращенец нажаловался его начальству, что у Трента проявляются явные гомосексуальные наклонности. Эта последняя капля переполнила чашу терпения командования. Трент не стал дожидаться, когда они направят его дело в трибунал и сделают с ним то, что им захочется. Он просто подал в отставку.
Уволился Трент вполне квалифицированным специалистом. С обязанностями санитара или медсестры у него не было никаких проблем. Учитывая повсеместную нехватку младшего медицинского персонала, Трент знал, что всегда найдет работу там, где захочет. В любой больнице его встречали с распростертыми объятиями, тем более, что он хотел работать в операционной. За плечами у него была солидная практика в операционных ВМФ.
Помимо врачей еще одной проблемой для Трента являлись медсестры. Некоторые были ничем не лучше врачей, особенно старшие медсестры, которые всегда пытались научить его тому, что он уже давным-давно знал. И все-таки они раздражали его не так сильно, как эти проклятые врачи. Ведь именно они сговорились выгнать его со службы.
Трент положил ампулу с маркаином в карман своего белого халата, висевшего в шкафу. Размышления о врачах напомнили ему о докторе Дохерти. Трент заскрежетал зубами от одной мысли об этом человеке. Он не сдержался и ударил по дверце шкафа с такой силой, что, казалось, содрогнулся весь дом. Только сегодня у этого несчастного хватило смелости критиковать Трента в присутствии нескольких медсестер. Дохерти отчитывал его за якобы неправильную технику стерилизации. И это говорил мудак, который даже не умел правильно надевать шапочку и маску! Чаще всего Дохерти носил маску так, что нос его оставался открытым. Трент был вне себя от ярости.
— Пусть она попадет Дохерти, — прорычал он. К сожалению, от него не зависело, кто возьмет эту ампулу — Дохерти или другой врач. Шансы были приблизительно один к двадцати.
— Ладно, какая разница, кому она попадет. — Трент махнул рукой. Кому бы она ни досталась, все равно он позаботился об отличном развлечении.
Хотя нынешний его статус преступника и пугал Джеффри, больше он не думал о самоубийстве. Неважно, как он себя ведет — как герой или как трус. Больше он не собирался впадать в крайности, хотя его и волновала перспектива возможного возвращения депрессии. Решив раз и навсегда избавиться от искушения, Джеффри достал из дипломата ампулу морфина, отломал верхнюю ее часть и вылил содержимое в унитаз.
С одной важной проблемой было покончено, он даже почувствовал себя более уверенно. Чтобы собраться с мыслями, Джеффри занялся содержимым дипломата. Деньги уложил на самое дно, замаскировав нижним бельем, затем прикинул, как освободить место для записей Криса Эверсона. Часть из них была в тетрадях и блокнотах, и он старательно разложил все в стопки по размерам. Некоторые записи были сделаны на именных бланках Криса, там вверху было написано: «Со стола Криса Эверсона», а некоторые он делал на обычных листах желтой бумаги.
Переключившись на записи, Джеффри стал бесцельно перелистывать их. Он был рад любому занятию, отвлекавшему его от действительности. Историю Генри Ноубла он уже читал, но она снова привлекла его внимание, настолько поразительно было сходство некоторых ее деталей и его собственного случая. Особенно первичных симптомов. Разница заключалась лишь в степени реакции. У Пэтти она была выражена сильнее. Так как в обоих случаях анестезия проводилась с применением маркаина, то ничего странного в совпадении симптомов вроде бы не было. Но удивляло то, что и у Криса, и у него первичные симптомы совершенно не соответствовали аллергической реакции, которая бывает при проведении эпидурального обезболивания.
Проработав анестезиологом достаточно долго, Джеффри прекрасно знал симптомы отрицательной реакции на местные анестетики. Проблема наверняка заключалась в том, что чрезмерная их доза попала в кровоток, сказавшись либо на деятельности сердца, либо на нервной системе — центральной или вегетативной.