– И в довершение всего кто-то сегодня ночью проколол на моем автомобиле все четыре колеса и расцарапал капот. – Она сказала об этом сознательно вскользь, будто ее это не особенно волновало. Если она предоставит место в своей жизни демонам страха, то они одолеют ее.
– Да ты что? – Вольфганг был искренне поражен. – Кто это занимается такими вещами? Ты звонила в полицию?
– Нет. Пока нет. – Ханна подобрала остатки еды кусочком хлеба и покачала головой. – Скорее всего это был всего лишь какой-нибудь завистливый идиот, для которого «Панамера» – как бельмо на глазу.
– Ты не должна относиться к этому легкомысленно, Ханна. Я в любом случае беспокоюсь, потому что ты живешь одна в таком большом доме, у леса. А что показали видеокамеры?
– Их надо заменить, – сказала она. – Сейчас это всего лишь бесполезные украшения.
Подошла официантка, подлила белого вина и убрала тарелки из-под супа. Вольфганг подождал, пока она уйдет, и положил ладонь на руку Ханны.
– Если тебе нужна какая-нибудь помощь… ты знаешь, тебе достаточно мне только об этом сказать.
– Спасибо. – Ханна улыбнулась. – Я знаю.
Совершенно неожиданно у нее в голове пронеслась мысль о том, как хорошо, что Вольфганг не женат или серьезно не связан любовными узами. И причина была не в его внешности. Правда, он не был Адонисом, но и уродом его тоже не назвать. В отличие от многих знакомых ей мужчин, годы пошли ему на пользу и придали юношески мягким чертам его лица угловатую мужественность, которая ему очень шла. Его волосы поседели на висках, а складочки вокруг глаз стали более глубокими, но и это его не портило.
Пару лет назад у него была подруга, скучная адвокатесса с бледным лицом, с которой у него были довольно серьезные отношения, но она не пользовалась расположением отца Вольфганга, и их любовь постепенно угасла. Вольфганг никогда не говорил об этом, но с тех пор у него так и не было постоянной подруги.
Подали морской язык. В KUBU в обеденное время всегда было довольно быстрое обслуживание, поскольку было известно, что у гостей, приходящих на бизнес-ланч, не так много времени.
Ханна взяла салфетку.
– Я не позволю себя запугать, – сказала она решительно. – Сейчас нам необходимо разобраться с моей программой. Как ты думаешь, моя стратегия сработает?
– Думаю, что да, – ответил Вольфганг. – Ты умеешь быть убедительной, даже если сама в чем-то не до конца уверена.
– Точно! – Ханна взяла свой бокал с вином и подняла его. – Мы это сделаем!
Он чокнулся с ней. Озабоченность в его взгляде сменилась тихим разочарованием. Но Ханна этого не заметила.
Вблизи Института судебной медицины на Кеннедиаллее не было ни одного свободного парковочного места. Боденштайн в конце концов припарковался на Эшенбахштрассе, и они пару сотен метров шли пешком. Решение Пии довести информацию до сведения общественности вызвало значительный интерес со стороны средств массовой информации. Представители прессы толпились на тротуаре и бросались на каждого, кто входил или выходил из института. Один репортер узнал Боденштайна и Пию, и в одно мгновение их окружило плотное кольцо журналистов. Из криков и многочисленных вопросов Пия уловила, что откуда-то появился слух, будто накануне вечером, кроме девушки, жертвой пьянки до бесчувствия стал еще и юноша. Пресса жаждала подробностей. На какой-то момент Пия потеряла уверенность. Неужели папарацци добыли более свежую информацию из больницы, нежели она? Или Александр умер?
– Почему вы умолчали о том, что был и второй труп? – старался перекричать других молодой человек, направив свой микрофон, как оружие, на Пию. – Какую цель преследовала этим полиция?
Не в первый раз в своей жизни она поражалась агрессивности и экзальтации многих журналистов. Неужели они думали, что узнают больше, если будут орать во все горло?
– Нет никакого второго трупа, – ответил Боденштайн вместо Пии и решительно отвел микрофон в сторону. – А сейчас дайте нам пройти.
В течение пары минут они пытались протиснуться к входной двери института. Внутри здания было прохладно и царила почти торжественная тишина. Где-то раздавалось щелканье клавиш компьютера. Двери в аудиторию в начале обитого деревянными панелями коридора были открыты. Виднелись пустые ряды кресел, но Пия услышала чей-то голос и заглянула в просторное помещение. Главный прокурор доктор Маркус Мария Фрей разговаривал по телефону, прохаживаясь взад и вперед. На сей раз он опять был в безукоризненной тройке и с аккуратным пробором на голове. Увидев Пию, он закончил разговор и убрал мобильник. Его недовольная физиономия разгладилась.