Сидя у костров, посреди леса он многое узнал не только об этом монастыре. Рядом с Сали и Андро его знания о магии и волшебстве упорядочивались и преумножались. И, несмотря на усталость и спутанность мыслей он чувствовал, что близок к заветной цели.
Со слов мага в монастыре хранились именно волшебные вещи. Да и не то чтобы хранились, попадали они сюда совершенно по другой причине. Люди, бывает, присваивают вещам свойства, которыми те не обладают. И на тот случай, если кто-то решит назвать ту или иную вещь волшебной, существовал этот монастырь.
А началось всё со спора двух священников. Когда-то волшебников было больше, и их вещи часто оказывались среди простого люда, и даже появлялись у живущих по соседству. А подобное соседство могло привести к распрям или другим не менее неприятным последствиям. Из-за чего те священники и завели свой спор о подлинности этих вещей. Долгие годы они придумывали доказательства и оспаривали их, искали способы проверить вещи, уходя в философские дебри, но так ни к чему и не приходили. Пока однажды какой-то очень добрый волшебник не подарил им компас волшебства. И когда по всему свету разлетелась новость, что есть место, где можно проверить волшебная вещь или нет, туда сразу же начал стекаться народ. Люди полагали, докажи всему миру, что именно их вещь волшебная и весь белый свет закружится вокруг тебя.
Но с волшебством подобные штуки не проходят. И как только кто-то из них оказывался со своей волшебной вещью рядом с компасом волшебства, происходила удивительная перемена. Словно сквозь тёмные дебри пробивалось солнце, сквозь их души пробивалось раскаяние. Большинство тех людей покидало это место, оставив принадлежавшие им вещи, уж больно велико было искушение. Но были и такие, кто оставался, пополняя ряды монашеской братии или приживаясь в свободных землях.
– А как же те, чьи вещи не оказались волшебными? – спросил колдун.
На что Андро резонно заметил:
– А разве они об этом не знали?
Очнулся Талро от скрипа отворившихся ворот. Монах, впустивший их, тяжело дышал, гнёт собственного веса принуждал его гусиной походкой переваливаться с ноги на ногу, только шея у него отсутствовала. Рядом с ним даже круглый колдун смотрелся стройным молодцом. Ко всему прочему монах был стар и не приветлив. Кивнув Сали, он не стал расспрашивать о его спутниках, а сразу повёл всех внутрь монастыря. Пока они шли по обители покоя, им встретился ещё один монах. Такой же старый, только длинный как жердь и худой как трость. Этот играючи перебирал карты в руках, с азартным огоньком в глазах поглядывая на посетителей. Карты магически шелестели, то летя из руки в руку, то тусуясь необыкновенным образом. Колдун даже подался к этому фокуснику, завороженный представлением.
– Не стоит! Брат Лут снимет с вас последнюю тряпку, – неожиданно высказался провожатый. – Старая привычка, знаете ли, хуже новых ботинок. Мы стараемся с ним не играть, но всё же приходится. Нам ведь тоже натирают наши новые ботинки.
Оставив брата позади, монах продолжил.
– Вам повезло. Мы редко тут бодрствуем по утрам. Ждали б до полудня, не засидись я за преданием в часовне.
– А как же брат Лут? – с интересом оглядывался Талро.
– Глуховат он.
…вот и сын всего человечества обязан воплощать в себе лучшие его стороны и стремления. Сын волшебства? Да, он воплощение волшебства.
– То есть всего лучшего и светлого?! А, не говорит ли это о том, что есть другое, противоположное?
– Вы правы, он и вправду воплощение всего доброго в волшебстве. Но есть и другая сторона волшебства. Она не злая, но скажу вам страшная очень. Нам указан путь, стремясь по нему и не сбиваясь, от ужаса мы ограждены.
У Талро болела голова и язык. Священник и слова не давал сказать, перебивая его, Талро, на полуслове. Отчего он накусал язык. Умение колдуна направлять разговор в нужное русло сыграло с ним злую шутку. И вместо того чтоб как-то помочь Казону или узнать чем очернить князей, Талро выслушивал проповедь. На его благо в храм зашли двое недавних знакомых и сразу отвлекли на себя внимание священника.
Плут почти бегом отбежал от алтаря к входу встречать гостей. Те едва успели перейти порог храма, а священник уже обхаживал Сали как мог, не скрывая чего хотел.