Никакого определённого порядка Талро не заметил, потому спросил:
– А почему такое расположение? И что за закрашенные начертания?
Сали и монах копошившиеся у рычагов переглянулись. Монах пожал плечами, и Сали пришлось дать ответ самому.
– Этот вопрос приведёт нас к длинным философским рассуждениям и сомнительным историческим событиям.
– Надежда призрачна, вера тверда, любовь безупречна. А насчёт царапаных надписей, так было время, монастырь пустовал, и единственным управляющим тут была одна дева. Она и оставила эти начертания, – подсказал другу Андро. – Говорят волшебница.
– Ну, или так, – тут же согласился Сали.
Наверху зашелестело. Тонкий механизм люстры направлял ровные пластинки зеркал, расположенные по кругу, так чтобы отражённый в них солнечный свет попадал на центральное зеркало. То находилось выше и весьма отличалось от других.
Обыкновенный осколок зеркала. Он тоже вращался, пуская солнечного зайчика на гексограмму.
– Не скрепит? – удивился Сали.
– Смазали, – подтвердил монах.
– Слушайте, Талро, зеркало в центре, это осколок одного волшебного зеркала. По преданию, зеркало толи отражало истинную суть вещей, толи показывало человеку правду. Но не суть. В нашем случае оно точно определяет присутствие волшебства. Определяло, – поправился Сали, – до недавнего времени. Позвольте?
Маг поднял с пола у стены валявшийся и до сих пор незамеченный ни кем сапог.
– Вот он, камень преткновения. Монахи были так удивлены, что даже не поместили его в хранилище. Так и оставили тут. Чья это вещь и откуда мы не знаем. Некоторое время принадлежал одному путешественнику, он и принёс его сюда. С его слов, сапог этот какими-то прямо волшебными свойствами не отличался, но заметно выручал его в неподходящих для сапога делах. А нашёл он его в болотах озёрного королевства.
– Наверно, мне с Талро, для начала, не помешало бы посмотреть на обыкновенную волшебную вещь, – снова подсказал другу Андро. – Такая найдётся?
И снова Сали и монах переглянулись. Зашарив по своему скудному монашескому одеянию в поисках карманов, что было сделано скорей по привычки, монах, в конце концов, шлёпнул себя по лбу.
– Так долго его ношу, аж забыл, что он есть!
С этими словами он вытащил из-под ворота цепь с маленьким медальоном. Вручив вещь магу, монах уточнил: – Фиолетовый.
Сали кивнул, и поместил медальон в назначенный цвет.
Когда солнечный зайчик добежал до него, тот исчез. Как будто его и не было. Талро был так поражён, ведь он нарочно встал как можно ближе, благодаря чему смог даже рассмотреть маленький сапог, изображённый на медальоне. Осмелившись пошарить, колдун ничего не обнаружил. И тут Андро предложил ему прикрыть предмет от света. Спустя некоторое время, осуществлённое предложение Андро сработало, и медальон материализовался.
– Можете попробовать на других цветах, – предложил Сали.
И Талро попробовал на желтом, а затем на зелёном. Но ничего не произошло.
– Как это работает? – спрашивал и спрашивал колдун.
– Волшебство, – отвечали Сали и Андро.
Пожалев несчастного, Сали всё же подсказал ему заглянуть в зеркало, когда исчезает предмет.
– Загляните, оно невысоко. Вы даже смогли бы достать его рукой.
– С моим-то зрением, – причитал Талро. – В самом деле! Медальон в отражении на своём месте.
Вернув медальон, маг проделал тоже с сапогом, переставляя его с цвета на цвет. Но ничего не происходило, пока очередь не дошла до красного.
Вы когда-нибудь чувствовали такую горечь в груди, такую пустоту эхом ковыряющую всё ваше нутро. Наверно подобное с вами бывало, когда разбудят только что заснувшего вас. Отчего это? Нет не про сердечный ритм, а именно про то чувство досады, настолько сильное насколько быстротечное. Возможно, что-то там сокрыто в нас, какой-то уголок, где нам так хочется побыть одним.
Андро, Талро и монах чувствовали сейчас именно это. Только один Сали вовремя отвернулся.
Сапог не исчез, наоборот, он стал слишком тяжёлым, слишком громоздким, слишком… Он стал слишком, потерял цвет. Нет, он и раньше не отличался гаммой. Просто чёрный сапог. Но сейчас это был другой чёрный. Тот чёрный любил свет, он поглощал его, частично. Нагревался светом. А этот так не поступал. Свет скользил по нему, не поглощаясь и не отражаясь толком. Белой пеленой, волнами, рябью. Неестественно. И сам чёрный, он затягивал, но не в себя. Скорей себя в тебя. Безобразно.