Царство разума рушится под натиском кошмара и глупости, надстраивая, в попытках удержаться над бездной, всё больше и больше стен. Растущие противоречия как гнёт на слишком неустойчивой опоре опрокинут этот дом вверх дном.
И вот царство, что должно было существовать во веки, теперь имеет крышей над собой смерть и ад.
Монолог о царстве мудрости
Знания и память – истоки всякой мудрости. И когда первое существует в чётких границах, то второе корнями разрастается по времени, истончаясь в мелочах и глубине.
Мудрецы правят над народами и землями. Мудрецы создают и насаждают.
Величественно царство наполненное идеями. Геометрия его – пирамида. От того не сломлено оно ни кем во веки.
Строители хорошо рассудили поставить в любое основание её (пирамиды) треугольник, стороны которого есть знания о мире, себе и духе. И стороны эти растут равномерно, не противоречиво, увеличивая само царство.
Упущение же их незаметно для них.
Память, что заключена в границах знания, не безупречна. Она выкорчёвывается с её обладателями.
Изначально малые границы переполненные мудростью и идеями, разрастаясь, всё меньше и меньше познаются опытом. Не осмысляемые полноценно знания не приносят того количества идей, которого было бы достаточно для заполнения образующейся от роста знаний пустоты.
Нет, не придут в то царство злые духи. И не погибнет оно от глупости.
Но пусть знают: безумны те, кто в себе пустоту допускают. И от безумия падут.
Очнуться, сотрясаясь от ужаса, проговорить спасительное “Волшебство”, затем сомненьем пренебречь схватив того кто сам себе помочь не в состоянии, и выше от болот проклятых подниматься.
Так поступили Андро и Сали, оставив колдуна позади. Мальчик тут же проснулся и вырвался из рук Андро. Кали пошёл сам, не замечая мерцания лугов. Маяк светил ему намного ярче.
Глава 10 На маяке
Смотритель маяка тратил не малую часть дня, всматриваясь вдаль, но не моря, как бывало у него из года в год его долгой службы. Он наблюдал за дорожкой, идущей по пологому берегу и исчезающей на размытом в приливах моря песке. Она начиналась где-то за далёкими холмами, откуда наведывались нечастые гости для пополнения провианта. И если с маяка тропинка просматривалась целиком даже его старыми глазами, то появление на ней трёх путников совсем близко к маяку озадачило его.
Смотритель спустился вниз. Люди, которых он встречал, не были простыми людьми. В одном из них он признал мага, его выдавал жезл в его руке. Ещё один хоть одет был по-простому, но держался статно и в глазах прятал большую мудрость. А вот третий оказался мальчишкой – непростым для самого старика.
Он ждал его, этого мальчика впервые стоящего перед ним, совершенно незнакомого и такого близкого.
Гости мялись, топчась на влажном песке. Объяснить своё присутствие взрослым мешала растерянность внука, смотрящего на старого деда.
– Идите за мной, – приглашая гостей, проговорил старик, – прилив наступает.
Поспевая за смотрителем кампания, брызгами разбивая морскую воду, поднялась по каменным ступенькам небольшой скалы мимо крепко привязанной лодочки и зашла в узкий проход за тяжёлой стальной дверью.
– Заприте за собой, – подсказал смотритель, поднимаясь по ступенькам маяка.
Наверху им предстала уютная комната, освещённая через два широких окна с распахнутыми крепкими ставнями, за ними слышался слабый плеск воды.
Пристройка к башне маяка, где обитал смотритель, окнами выходила с одной стороны на берег и на море с другой стороны. А в центре, между окнами стоял небольшой круглый стол с двумя приставленными к нему стульями. У окна с видом на море в углу находился не высокий лежак, а у берегового окна стояло кресло-качалка. Небольшая печь у входа, где в котелке варилось что-то ароматное и полочный шкаф заваленный добром напротив лежака добавляли ощущения покоя и тишины.
Гости устроились на лежаке, кроме мальчика. Того дед усадил за стол, чтоб накормить после тяжёлого пути. Мальчик больше неуверенно, чем неохотно взялся за ложку и поставленную перед ним тарелку. Сали и Андро так и не отвелось попробовать, что ел Кали, но слёзы на его глазах и сильное шмыганье носом, говорило о близости ему этого блюда. Заканчивая есть, мальчик уже сдержано рыдал, с одним словом на своих устах: “Мама”.