Говорил он со смесью испанского и бельгийского акцентов. Свое более чем педантичное произношение он уснащал случайными брызгами американского жаргона, что придавало речи странное несоответствие с его мыслями. Например, «хей!» он употреблял как некое заключительное местоимение и вставлял его туда, где это совершенно не требовалось.
Я предложил ему виски с содовой, и он, прислонившись к буфету в моей гостиной, с полнейшим хладнокровием рассматривал превосходно разглаженные складки своих брюк в интервалах между глотками.
– Я хотел бы сказать вам, мистер Келлс, что очень рад случаю поработать с вами. Очень приятно. В самом деле. Я очень много слышал о вас. И уверен, что вы не будете заниматься чем-либо несущественным. Хей?
– Вы не любите людей, которые занимаются несущественным, Голвейда?
– По отношению к немцам, я имею в виду. – Когда он произносил слово «немцы», пальцы его совершили особое движение, как бы схватывая кого-то за горло и с силой сдавливая. – Я лично, – продолжал он, – никогда не занимался несущественным по отношению к проклятым немцам. Хей?
Я заметил суховато:
– Я слышал об этом. Хорошо, возможно, у вас будет шанс развлечься.
– Ничто не может меня порадовать больше.
– Но в то же время, – подчеркнул я, – самостоятельно ни в коем случае не забегайте вперед. Ни в коем случае не позволяйте вашей столь естественной склонности существенно насолить немцам увлечь вас чересчур.
– Уверяю вас, что я достаточно расторопный малый и серьезно отношусь к немцам только тогда, когда это не вредит делу. С чего я должен начать?
– Вы знаете Фриби?
– Очень хорошо.
– Я поручил ему следить за женщиной, носящей имя Бетина Вейл. Эта миссис – немка. Она сотрудница Внешнего отдела гиммлеровской разведслужбы, та самая леди, которая заботливо сунулась мне под нос, чтобы я сконцентрировал все свое внимание на ее особе.
Голвейда кивнул головой.
– Это старый трюк, – сказал он. – Она должна отвлечь вас от тех, кто делает дело и которых вы даже не знаете.
– Именно так это и выглядит. Так вот. За ней следит Фриби. Вполне возможно, что вскоре она будет знать это. Она может пожелать совершить по отношению к Фриби что-либо «существенное». Возможно, не она, а кто-либо другой из их группы получит указание сделать что-либо «забавное» по отношению к Фриби. Люди эти достаточно опытны и не останавливаются ни перед чем. Снять Фриби с наблюдения за ней нельзя, но потерять его мы тоже не можем. Ваша задача – страховать Фриби и быть в курсе событий в районе его слежки. Без крайней надобности Фриби об этом не должен знать.
Затем я кратко рассказал Голвейде о всех происшедших событиях и поделился с ним своими соображениями.
Взяв листок бумаги, я написал адрес Бетины Вейл, адреса еще двух пунктов, которые, как я полагал, могут ему понадобиться, и передал ему.
– Запомните и уничтожьте эту записку. Держите связь со мной здесь. Думаю, неплохо, если вы будете звонить мне сюда два раза в день. В двенадцать часов дня и затем в девять вечера. Даже если меня здесь не будет, я постараюсь связываться с вами через портье. Ночные и дневные портье предупреждены. В разговоре с ними называйте себя Эрни.
– Полагаю, что это разумно.
– Что-то должно взорваться. Что-то должно неожиданно оказаться на поверхности, – сказал я. – Это очевидно. Миссис Вейл не стала бы сбрасывать маску и раскрывать себя только для того, чтобы показать, что она собой представляет. Она знает, что я вцеплюсь в нее обеими руками, и, конечно, приготовилась к этому. Главное же, однако, состоит в том, что все это она ни в коем случае не проделывала бы, если бы не считала, что дело, которым они занимаются, приближается к завершению.
– Да, мне кажется, что они выигрывают время, – задумчиво произнес Голвейда. – Она немножко поторопилась и думает, что может предоставить своей группе в чем-то большие преимущества. Вероятно, эта леди является одной из тех фанатичных сук, которые считают величайшим счастьем умереть за фюрера. Она думает, что вы готовитесь ликвидировать ее, а пока вы будете этим заниматься, кто-то еще успеет справиться с каким-то большим делом. И это дело они заканчивают. Ясно. Ясно и то, что рано или поздно придется отнестись к этим немцам серьезно. Это меня устраивает. Хей?
Я налил ему еще виски с содовой и сказал:
– Хорошо, Голвейда, пользуйтесь револьвером, ножом или еще чем-либо, но ни в коем случае не делайте этого только ради забавы. Не забывайте чрезвычайную важность этого дела.
– Очень хорошо, мистер Келле. Уверяю вас, что без необходимости или без вашего указания я не вытащу из кармана ни револьвера, ни ножа, ни веревки. Уверяю вас. Хей?