– Думаю, что ужасно трудно, – заметил я. – И что же случилось?
– Она работала с испанским агентом по имени Рок-ка. Кейн поручил мне связаться с ним через Мирандель. Однажды ранним утром я отправился к ней на виллу. Она была дома. Выглядела она превосходно. Прежде всего она запустила в меня китайской вазой, вы можете и сейчас видеть шрам у меня на лице. Затем она предприняла попытку убить меня кривой восточной саблей. Однако…
– Прервем на этом, Голвейда. Время.
– Я готов.
Глава 8
Голвейда
С того места в узенькой аллее, в двадцати ярдах от служебного входа в кинотеатр, где я стоял, я мог слышать «Боже, спаси короля», что означало завершение представления. Видимо, поставили пластинку с гимном, и звуки были слышны на улице.
Я затушил сигарету и отодвинулся в тень стены.
Место моего расположения находилось со стороны города, а Голвейда поместился по другую сторону служебного входа, где начиналась дорога, ведущая в поле.
Прошло минут десять, и из служебного входа вышла какая-то женщина, а вслед за ней мужчина. Оба исчезли в темноте аллейки, ведущей на главную улицу.
Прошло еще пять минут, и я начал волноваться. Вполне возможно, что Великий Равалло принадлежал к тем артистам, которые предпочитают пользоваться главным выходом.
Занятый обдумыванием такой не предвиденной мною возможности, сулившей ряд осложнений, я не сразу заметил, как служебная дверь медленно приоткрылась и показался Великий Равалло. Он был высок, хорошо сложен, шествовал уверенно, спокойно, со сквозившим в походке чванством, которое чувствовалось и на сцене.
Через несколько шагов он остановился, чтобы зажечь сигарету, и затем пошел в том направлении, где в засаде находился Г олвейда. Я спокойно двинулся вслед за ним.
Не успел Равалло пройти и десяти-двенадцати ярдов, как из темного угла ему навстречу вынырнул Голвейда и просительно произнес:
– Простите, пожалуйста, но не будете ли вы столь добры одолжить огонька?
Я ускорил шаг.
Равалло что-то сказал и принялся шарить в кармане пиджака.
Я приблизился к нему вплотную и ткнул его в бок дулом маузера.
– Спокойно, Равалло, – проговорил я. – Нам надо побеседовать. И прошу без шуток. Вы были бы поражены, если бы знали, в какой степени мы можем быть невежливы.
Голвейда сказал по-немецки:
– Как бы вы удивились, если бы знали это!
Казалось, Равалло не был особенно потрясен. Почти незаметно пожимая плечами, он переводил взгляд с Голвейды на меня и обратно с таким выражением, как будто был раздосадован ходом дела. Впрочем, так оно и должно было быть. Вероятно, он раздумывал о том, каким образом мы напали на его след, или, может быть, думал, как лучше ему поступить в данном случае. Или, не исключено, он старался представить себе реакцию своего шефа, узнавшего, что он, Равалло, выключен из дальнейшей игры, что не только его карьера, но и жизнь приблизились к финишу. Для тренированных сотрудников гиммлеровской разведки смерть не представляет собою чего-либо ужасного. Конечно, они не любят ее, но если она связывается с именем фюрера, то, видимо, они не очень задумываются, принося свои ничтожные жизни к его стопам.
Голвейда находился с правой стороны Равалло, я с левой.
– Куда? – спросил Голвейда.
– Прямо по аллее, – сказал я. – Там мой коттедж. Это недалеко.
– Отлично, – сказал Голвейда, – Пошли!
Мы тронулись в путь.
Великий Равалло двигался между нами все с той же театральной чванливостью, мало, казалось, обращая внимания на дуло маузера, изредка подталкивавшего его в бок, и на острие ножа, которым играл Г олвейда, шагая рядом с ним.