Несмотря на заверения смотрителя, он с беспокойством оглядел три небольших окна мастерской — узкие горизонтальные прямоугольники, втиснутые в поросшую травой брусчатку; невыразительный и недружелюбный взгляд стекол, покрытых пылью и сажей, напоминал глаза мертвого осьминога. Левее окон сбитые ступени спускались к потемневшей от времени двери. Повинуясь внезапному импульсу, Джонс наклонился к сырой брусчатке и заглянул вовнутрь в надежде, что окна не зашторены. Наружную поверхность стекол покрывал толстый слой пыли, но, протерев их носовым платком, Джонс обнаружил, что шторы не препятствуют наблюдению.
Изнутри подвал наполняли тени, не позволявшие рассмотреть обстановку: их темные контуры причудливо извивались и перебегали с места на место, когда Джонс по очереди заглядывал в окна. С первого взгляда было ясно, что в мастерской никого нет; однако, вглядевшись в крайнее — ближайшее к аллее окно, Джонс различил смутное мерцание возле одной из стен. В изумлении он замер. В этом месте, насколько он помнил, не было ни электрических, ни газовых горелок, и природа мерцания не поддавалась разумному объяснению. Более внимательно взглянув, он обнаружил, что свет распространяется из большого вертикального прямоугольника. Постепенно стало ясно, в чем дело: светлый прямоугольник в точности повторял положение массивной дубовой двери, неизменно замкнутой и запечатанной, помимо тяжелого висячего замка, магическим символом первых чернокнижников. Сейчас дверь была распахнута, и внутри горел свет. Все прежние предположения и догадки о тайнах, скрытых внутри, ожили с утроенной силой.
Бесцельно проблуждав по унылым улицам до шести вечера, Джонс возвратился в музей в надежде застать Роджерса. Едва ли он мог объяснить, почему именно сегодня хочет увидеть его; возможно, какое-то полуосознанное предчувствие связало вместе дневной агонизирующий вой и мерцание за таинственной дверью. Служащие готовились к закрытию, когда он вошел, и Орабона — смуглый, похожий на иностранца смотритель — оглядел его с плохо скрываемой усмешкой. Джонсу не понравился этот взгляд, хотя он много раз замечал его у Орабоны, когда тот смотрел на Роджерса.
Без посетителей сводчатый зал музея выглядел призрачным. Джонс быстрыми шагами пересек его и постучался в дверь мастерской. Ответ последовал не сразу, хотя внутри слышался какой-то шум. Наконец после настойчивого стука загремел засов и древний портал неохотно скрипнул, пропуская сутулую, с всклокоченными волосами фигуру Роджерса. С первого взгляда было ясно, что владелец музея находится в необычном настроении. В его приветствии чувствовалось странное смешение нежелания и настоящего нетерпения, и начавшаяся беседа немедленно унеслась к фантастическим предметам.
Уцелевшие боги древности; жуткие жертвоприношения; иная, не искусственная природа ужасов в приделе «для взрослых» — последовала привычная похвальба, однако на этот раз в странно доверительном тоне. В голове у Джонса мелькнуло подозрение, что безумие все же настигло беднягу. Время от времени Роджерс украдкой поглядывал в направлении массивной дубовой двери и на кусок грубого холста на полу, под которым угадывались очертания какого-то небольшого предмета. Постепенно Джонс ощутил, как растет нервное напряжение; ему недоставало решимости рассказать о дневном происшествии, хотя именно оно составляло главную цель его визита.
Бас Роджерса возбужденно вибрировал под сумрачным сводом.
— Вы помните, — гремел он, — мой рассказ о руинах заброшенного города в Индокитае? О городе, где жил То-Шос? Когда вы увидели фотографии, вам пришлось признать, что я побывал там; пусть даже вы до сих пор убеждены, что я отлил этого ночного пловца из воска. Если бы вам довелось увидеть его извивающимся в подземных ключах, как мне…