Чертовы Языки! Я не медлил ни минуты.
Я кинулся обратно в спальню, схватил одежду, какая попалась под руку, и выбежал из дома.
Первые две сотни ярдов я бежал со всей скоростью, на какую был способен, но вскоре стал задыхаться и перешел на шаг. Я весь горел, рубашка от пота прилипла к телу, даже пронизывающий северный ветер с холмов не мог остудить меня. Темные тучи набегали на светлый лик луны одна з, а одной, как стаи изголодавшихся мышей на кусок сыра. Высокие, стройные деревья вдоль дороги низко склонялись ко мне и будто просили: «Помоги, помоги».
Не прошло и четверти часа, как я добрался до Чертовых Языков. Три огромных камня зловеще оскалились в ночной темноте. Кругом стояла мертвая тишина. Лоусона нигде не было.
Я уже повернул назад, укоряя себя за глупость, когда услышал тихий, шепчущий голос Лоусона и легкий женский смешок. Я было открыл рот, чтобы окликнуть его, но вовремя спохватился. Как объяснить свое присутствие? Лоусон примет меня за сумасшедшего, когда узнает, что я поверил ночным кошмарам и примчался сюда в морозную ночь за полмили от дома. И что я спрошу: кто эта женщина и что они тут делают?
Я направился домой, но не сделал и дюжины шагов, как увидел Лоусона, появившегося из-за деревьев. Рядом с ним шла женщина. Я осторожно отступил в тень одного из камней.
Мне было неприятно, что я оказался невольным свидетелем и тайком наблюдаю за ними.
Насколько я был глуп! Один Бог знает, как долго они здесь встречаются. Теперь я знал причину ночных отлучек Лоусона; оставалось незаметно уйти, но этого я и не мог сделать.
Женщина стояла лицом ко мне, и было хорошо видно, как она смотрит на Лоусона. Я убежденный холостяк и достаточно холоден к женщинам, чтобы судить о них, но красота избранницы Лоусона была несомненна. И вместе с тем в ее чертах было что-то до странности чуждое и отталкивающее. Я долго вглядывался, прежде чем понял, что красота этой женщины таилась в мертвенном лунном свете. Луна словно просвечивала ее насквозь, наполняя лицо восковой бледностью.
— Да, дорогая, скоро пойду, — сказал Лоусон, — но почему ты всегда остаешься здесь?
— Ты знаешь почему, — ответила женщина. — Мне нравится гулять одной, ночью тут так красиво, и потом… я чувствую себя спокойной. Ненавижу дневной свет. Мужчина не поймет этого: мне кажется, что солнце раздевает меня.
— Да, трудно понять, — признался Лоусон.
Они обнялись. Я уже был готов выйти из укрытия и прервать мучительное для меня положение, как женщина вдруг сказала:
— Пора расставаться. Ты придешь завтра?
Ветер глухо взвыл, по-волчьи, взахлеб; воздух налился холодом и с пронзительным свистом закружил вокруг нас.
Женщина повернулась и пошла к холму. Лоусон смотрел ей вслед, я смотрел на Лоусона.
Неожиданный пронзительный крик, долгий, леденящий душу, заглушил шум ветра. Выражение ужаса пробежало по лицу Лоусона, он бросился вдогонку за женщиной. Невольно подавшись вперед, я увидел на фоне неба два силуэта. Навстречу женщине, угрожающе размахивая топором, шел мужчина исполинского роста. Он занес топор над головой женщины и дико завопил:
— Шлюха! Грязная шлюха!
— Стой! Стой! — кричал Лоусон, карабкаясь вверх по холму.
Он был уже недалеко от них, когда на голову женщины с размаху обрушился топор. Широкое лезвие блеснуло в лунном свете, и топор, рассекая кость, глубоко погрузился в мякоть мозга. Гигант снова поднял топор и, примериваясь, снова ударил. Блеснуло лезвие — голова раскололась надвое.
Лоусон был уже рядом, когда убийца обернулся.
— А, прелюбодей! — зарычал он и, размахивая топором, пошел прямо на него.
Я с ужасом видел, что, если не поспешу на помощь, Лоусона не минует судьба несчастной женщины. Однако мое тело словно одеревенело: я не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Глаза, уши видели и слышали, но ноги были неподвижны. Невидимые силы, которые привели сюда, приковали к проклятому камню. Единственное, что мне оставалось, — смотреть и молиться.
Топор уже падал на голову Лоусона, но он, увернувшись, отскочил в сторону. Лезвие просвистело над правым плечом и воткнулось глубоко в землю. С поразительной отчетливостью я увидел, как мокрые от пены губы убийцы растянулись в торжествующей ухмылке. Он легко подхватил топор и с рычанием набросился на безоружного Лоусона. Я зажмурился, чтобы не видеть неминуемой гибели друга, но сила, которая пригвоздила меня, принудила наблюдать и это мучительное и невыносимое зрелище.
Каким-то чудом Лоусон избег сокрушительного удара и, отбежав, стал кружиться вокруг врага, сохраняя дистанцию. Он искал хоть какой-нибудь камень. Наконец под ногами оказался булыжник. Лоусон быстро нагнулся и с силой швырнул его в противника. Вскрикнув от боли, убийца выпустил из рук оружие. В отчаянном прыжке Лоусон попытался достать топор, но чудовищным ударом ноги был далеко отброшен в сторону. Казалось, Лоусону не подняться, настолько силен был удар, но он как ни в чем не бывало вскочил и помчался вниз по склону холма. Убийца, непристойно бранясь и спотыкаясь, побежал за ним.