– Излишняя самоуверенность может вам сильно помешать… – елейным голоском пропел Титиус. Чувствовалось, что начинается словесная дуэль.
– Пока же я могу сказать лишь одно, – невозмутимо продолжил Волькенштайн, – нет верного лекарства от неверного образа жизни! Обычно больному подробно рассказывают о том, как, когда и сколько принимать пилюль, но забывают о питании, сне и прогулках. А это, как раз – самое важное! Как вам известно, я прибыл на торжественную встречу в честь двадцатилетия основания кёнигсбергской Академии. Но врач – всегда врач: наш долг не знает отдыха.
– Как же вы правы, сударь, – слащаво улыбался оппонент. – Единственное, что может спасти наследника… или оттянуть тот исход, которого мы все боимся, это – отдых среди лесов и полей. Его высочество любит уединение и покой, вот пусть и поживёт в тиши под нашим присмотром в замке Нойхаузен. На данный момент только это пойдёт ему на пользу…
К беседе докторов присоединился Якоб фон Шверин, сухощавый господин высокого роста, с круглой лысой головой, крупным носом и выдающейся вперёд нижней челюстью. Его лицу, казалось, была чужда мимика: оно постоянно оставалось отстранённым и безмятежным, лишь в серых глазах улавливалась какая-то грусть. Две глубокие складки у переносицы наставника наследника свидетельствовали о том, что мыслительный процесс учителя – явление довольно частое и охватывающее продолжительные периоды времени.
– Дорогой доктор, мы наслышаны о вас, как об известном хироманте и астрологе. Не могли бы вы рассказать, как данные науки помогают вам в лечении больных?
Волькенштайн был рад вмешательству фон Шверина. От Титиуса исходил такой заряд подозрительности и страха, что поддерживать разговор становилось всё труднее.
– Видите ли, сударь, в своей практике я применяю живительные силы природы и воздействую на пациентов собственной мыслью…
– Но неужели это возможно? Поделитесь с нами своими премудростями!
Доктор Томас улыбнулся.
– Ошибочно думать, что болезнь побеждают только с помощью ланцета или микстур. При желании и определённом навыке, исцелять можно, подобно нашему Спасителю, словом и силой человеческой мысли…
– Не слишком ли смелое утверждение? – воскликнул фон Шверин.
– Такие способности, – продолжал доктор Томас, – я развивал у себя ежедневными тренировками: часами смотря по утрам на горы, вечером – на воду, а ночами – на свечу. И теперь нисколько не сомневаюсь, что «умными» глазами можно делать всё!
– Поясните, сударь, свою мысль, – заинтересовался Титиус, посматривая на коллегу, как инквизитор.
– Через наши зрачки божественная энергия перемещается в двух направлениях, в зависимости от того собираемся ли мы просто рассмотреть и запомнить некий предмет или решили воздействовать на его сущность. Например, совсем не сложно взглядом, усиленным молитвой, остановить кровотечение при порезах, стоит только приказать крови: «Утихни, перестань течь!», и представить, как иглой зашиваешь рану. Для меня не представляет особого труда унять боль, тошноту, головокружение...
– А не в самой ли молитве дело? – усомнился собеседник.
– Пусть так. Молитва – неоспоримая целебная сила, но моё зрение помещает её в нужное место. Всякий человек – есть творение Господа: он – вместилище десятков органов и членов, призванных действием или бездействием обеспечивать здоровье своего хозяина. Исследуя их работу, я убедился в том, что эта согласованная и ритмическая деятельность ни в коем смысле не хаотична, а вполне осмысленна. Другими словами – этим управляет сам Бог! А в случае недуга – Сатана!
В гостиной воцарилась тишина.
– Также я пришел к выводу, – продолжал доктор Волькенштайн, – что большинство болезней возникает у человека от разлада мышления наших внутренних органов. Все они частенько вредничают, точно малые дети, поэтому обращаться к ним надлежит, как к капризному, но любимому ребёнку. Иными словами, к каждому нужно постараться найти подход. Так мы поможем нашему Творцу, а он – нам.
Доктора забавляло замешательство его учёных собеседников. Он продолжал, и речь его текла размеренно и уверенно:
– Наиболее восприимчиво к подобному «разговору» сердце. Это – мудрый, но самый ранимый орган, поэтому убеждать его следует нежно и дружески. А вот почки иногда полезно слегка поколотить. Напротив, кишечник – терпеливый и послушный слуга, зато печень – бестолкова и ленива, посему её нужно не ласкать, а пугать, порой даже понуждать, как упрямого вола. Всё это – кирпичики моей теории. Свою беседу я обычно начинаю с восхваления Господа, затем налагаю руки на нужную область тела и обращаюсь к самому органу: «Проснись и слушай!..», а далее – рассуждаю, увещеваю или приказываю. С вместилищем нашего разума – головой, конечно, всё намного сложнее, ведь она не в меру заносчива и высокомерна. Однако, выбрав нужный момент, можно и её уговорить, успокоить и призвать к порядку. Чем я могу заняться в ближайшие дни, коль возникнет такая необходимость… Не стоит забывать о прекрасном воздействии на здоровье духовной музыки. Она добавляет новые цвета в палитру человеческого сознания. Если мы намерены объединить тело, ум и сердце, то нет лучше способа, чем орган. Его целительные звуки проникают сквозь кожу и проводят массаж души. Особенно благотворно сочетание музыки с церковным песнопением. Если в тяжёлые минуты петь о своих печалях, то душа светлеет и становится мягче. А коль мы собираемся развить у ребёнка достоинство и самосознание, ему следует дольше находиться в высокодуховной среде, такой как музыка, которая помогает выйти из этого мира, очиститься и вернуться в него совсем новым человеком. Только это далеко не всё: я могу лечить и иными средствами, например, святой водой, воском и ладаном, «горячим» или «холодным» дыханием, но как это правильно делать известно одному мне...