Ремонт и перестройка внутренних покоев происходили таким образом, чтобы работы как можно меньше докучали их обитателям. В помыслах и действиях герцога Альбрехта чувствовался размах, но доктор мог лишь догадываться об их истинной широте. Томаса Волькенштайна поселили в небольшую, но уютную комнату, благо, свободных спален в Замке хватало. Находилась она в том же крыле, где разместились и покои самого герцога. В ожидании прибытия наследника и его матушки, доктор проводил время в герцогской библиотеке, расположенной над воротами Замка. Здесь было собрано не менее тысячи разноликих книг и фолиантов в деревянных, кожаных и серебряных переплётах. Манускрипты были, в основном, на латыни и греческом. Тут же на полках стояли и недавно отпечатанные в кёнигсбергской типографии томики на немецком, литовском и польском языке. Кроме книг, взятых из монастырей и имеющих привычную библейскую тематику, здесь находились катехизисы Мартина Лютера, которого Альбрехт очень уважал, и даже книга Николая Коперника «Об обращении небесных тел». С самим учёным герцога связывали давние дружеские отношения. Хотя, в своё время. глава тевтонцев едва не убил Коперника при осаде Эльблонга[5]. С удивлением доктор обнаружил среди прочих книг и новое издание сочинений Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль». Любовь к чтению, захватившая герцога ещё в детские годы, со временем вылилась в настоящую страсть к просветительской деятельности. «Вот – настоящее богатство! – думал целитель и хиромант. – Хвала Господу, что такой мудрый человек стал во главе герцогства! Это послужит Пруссии на пользу!»
Неподалёку от библиотеки располагался кабинет самого Альбрехта. Туда он не стал приглашать старого друга, зато не преминул похвастаться своей спальней. Покои герцога оказались необычайно красивы. Сама комнатка была весьма скромных размеров, чего не скажешь о камине, который казался воистину великим. Стены помещения украшало панно из венгерского ясеня, а резьба выполнена столь вычурна и тонко, что увиденное заставило приезжего врача долго стоять с раскрытым в изумлении ртом, к вящему удовольствию хозяина. Рядом находилась эркерная комната с гербом, представляющим собой двадцать семь цветных полей. В центре герба прусский орёл держал в когтях серебряную букву S – символ верноподданичества польскому королю Сигизмунду. «Не за горами тот день, когда Пруссия выйдет из-под польской опеки, – думал доктор Томас. – И тогда она превратится в сильнейшее европейское государство».
Герцогиня с принцем появились в Замке десятого августа. День выдался солнечным и о недавней непогоде напоминали лишь лужи, тут и там поблёскивающие на улицах Альтштадта и Лёбенихте. О приезде высоких гостей огласил колокол с донжона[6], расположенного внутри Замка. Молодую супругу герцога Анну Марию Брауншвейгскую и наследника сопровождал, кроме слуг и придворных фрейлин, обычный эскорт: Якоб фон Шверин – учитель принца, философ и мыслитель, духовник наследника и воспитатель Иоганн Функ, а также придворный лейб-медик Симон Титиус. К ним присоединился магистр Кёнигсбергского университета Кристофорум Невиус. Доктора Томаса не удивляло присутствие этих людей. Он уже знал, что герцог Альбрехт разработал для своего сына особую методику обучения и воспитания. Наследник постоянно находился в обществе вышеупомянутых господ. Среди этих людей почтенного возраста выделялся молодой человек с высокомерным и насмешливым выражением лица, одетый щеголевато, но не вызывающе. «А это и есть Скалих», – догадался доктор Томас. Если Анну Марию, наследника и Скалиха доктор узнал сам, то остальных господ ему представил герцог Альбрехт. Сделал он это легко и доброжелательно, в свойственной ему манере.
– А это – мой старый и добрый друг, – рекомендовал герцог самого доктора, – Томас Волькенштайн. Он – известный врач, знаменитый хиромант и астролог. Гороскоп, составленный им для меня сорок лет назад, подтвердился полностью!
По-разному восприняли это известие прибывшие господа. Слегка поклонившись свите, врач уловил флюиды, испускаемые этими людьми. В букете эмоций он явственно уловил любопытство и безразличие, брезгливость и даже ненависть. «Отлично, господа, – подумал доктор. – Кое-кто из вас уже боится меня». И попытался уловить, от кого именно исходило неприязненное чувство. Приветливо улыбаясь, он скользил изучающим взглядом по лицам представленных ему людей. Удивительно, но ненависть исходила не от Скалиха. Её источником был лейб-медик Титиус.