В гостиной воцарилась тишина.
– Также я пришел к выводу, – продолжал доктор Волькенштайн, – что большинство болезней возникает у человека от разлада мышления наших внутренних органов. Все они частенько вредничают, точно малые дети, поэтому обращаться к ним надлежит, как к капризному, но любимому ребёнку. Иными словами, к каждому нужно постараться найти подход. Так мы поможем нашему Творцу, а он – нам.
Доктора забавляло замешательство его учёных собеседников. Он продолжал, и речь его текла размеренно и уверенно:
– Наиболее восприимчиво к подобному «разговору» сердце. Это – мудрый, но самый ранимый орган, поэтому убеждать его следует нежно и дружески. А вот почки иногда полезно слегка поколотить. Напротив, кишечник – терпеливый и послушный слуга, зато печень – бестолкова и ленива, посему её нужно не ласкать, а пугать, порой даже понуждать, как упрямого вола. Всё это – кирпичики моей теории. Свою беседу я обычно начинаю с восхваления Господа, затем налагаю руки на нужную область тела и обращаюсь к самому органу: «Проснись и слушай!..», а далее – рассуждаю, увещеваю или приказываю. С вместилищем нашего разума – головой, конечно, всё намного сложнее, ведь она не в меру заносчива и высокомерна. Однако, выбрав нужный момент, можно и её уговорить, успокоить и призвать к порядку. Чем я могу заняться в ближайшие дни, коль возникнет такая необходимость… Не стоит забывать о прекрасном воздействии на здоровье духовной музыки. Она добавляет новые цвета в палитру человеческого сознания. Если мы намерены объединить тело, ум и сердце, то нет лучше способа, чем орган. Его целительные звуки проникают сквозь кожу и проводят массаж души. Особенно благотворно сочетание музыки с церковным песнопением. Если в тяжёлые минуты петь о своих печалях, то душа светлеет и становится мягче. А коль мы собираемся развить у ребёнка достоинство и самосознание, ему следует дольше находиться в высокодуховной среде, такой как музыка, которая помогает выйти из этого мира, очиститься и вернуться в него совсем новым человеком. Только это далеко не всё: я могу лечить и иными средствами, например, святой водой, воском и ладаном, «горячим» или «холодным» дыханием, но как это правильно делать известно одному мне...
«Ни Титиус, ни фон Шверин, – размышлял после ужина доктор Волькенштайн, – не кажутся мне людьми, чьё воздействие на юного принца столь пагубно, чтобы вызвать у него симптомы психического расстройства. Но это – на первый взгляд… Что ж, у нас остаются другие подозреваемые – матушка наследника, Анна Мария, да-да, любезный доктор! Не стоит исключать и её! Иоганн Функ, тоже весьма любопытная личность. И сам Скалих… При этом, не стоит упускать из виду и самый неблагоприятный вариант: возможно, Альбрехт Фридрих действительно болен! Ведь мне так и не удалось с ним поговорить наедине. А это может многое дать для дальнейших размышлений!»
Этой ночью доктору не спалось. Через приоткрытое окно, откуда веяло сырой прохладой, налетело множество комаров, и Томас устал от них отбиваться. В Замке было тихо. Казалось, что жизнь в нём вовсе угасла, и врач остался единственным мыслящим существом на пустынном острове. Ближе к полуночи послышались раскаты грома, и дождь забарабанил по ставням его обители. Доктор уже собирался встать и зажечь свечу, когда в спальне послышалось легкое шипение, и она озарилась светом. Томас тотчас открыл глаза, повернул голову на странный звук и увидел посреди комнаты ослепительно яркий жёлто-оранжевый шар размером в два дюйма, медленно плывущий от окна к его постели.
«Огонь сатаны»! – с ужасом констатировал Волькенштайн, порывисто сев в кровати и натянув лёгкое покрывало до самых глаз. Прежде ему доводилось слышать, что подобные огненные шары могут вести себя вполне миролюбиво, но могут напасть, ожечь или убить человека, после чего – либо мгновенно растаять, или взорваться с ужасным грохотом. Священники называли их «дьявольским знамением», а люди учёные – «разумными шарами». Говорили, что они обладают способностью «просачиваться» сквозь малейшие щели, появляться, когда и где захотят, и творить, что только вздумают… Вот и этот ночной гость вёл себя вполне осмысленно: как бы в глубоком раздумье, он немного повисел неподвижно, затем стал кружить над самым полом, с любопытством принюхиваясь, подобно собаке. Наконец, он остановился у самого лица испуганного врача, словно пытаясь изучить или околдовать его. Бедный доктор чувствовал, как капли пота заструились по его вискам, но боялся пошевелиться или просто вздохнуть. Странно, но никакого жара при приближении пылающего объекта Волькенштайн не ощутил. Шипение и гудение внутри шара усилились, что передалось даже на зубы доктора, а цвет сделался почти красным. Время словно остановилось. Перед глазами Томаса всё поплыло, жутко заболели виски, как если бы их стянул тугой обруч. Шар медленно поплыл к двери. Доктор в отчаянии схватился руками за голову, и тут… Внутри неё прозвучал властный голос: «Следуй за мной!» Не в силах противиться, Волькенштайн, как был в колпаке и длинной ночной рубахе, будто зачарованный, безропотно последовал за таинственным пришельцем, который продолжил своё движение по коридорам Замка…