После нескольких поворотов и лестничных переходов, огненный гость внезапно вспыхнул и растаял в воздухе. На некоторое время воцарилась полная тьма, в которой глаза доктора, привыкшие к яркому свету, ничего не могли различить, однако головная боль стихла и вернулась способность мыслить. «Святые угодники! Если бы кто-то другой рассказал мне эту историю, то я бы не поверил, – было первое, о чём он подумал, потирая слезящиеся глаза. – Вот бы развесить такие штуковины под сводами нашего Замка. Стало бы светло, как днём»… Вскоре доктор смог различить узкую полоску света, пробивающуюся из-под массивной двери, и обнаружил, что стоит напротив библиотеки. Он потянул за массивное медное кольцо, дверь отворилась. И вот, что он увидел… «Слабоумный» мальчик сидел на полу, держа в руках книгу. Подсвечник стоял на одном из свободных стеллажей. Взгляд Альбрехта Фридриха был устремлён не на книжные листы, ибо при таком освещении сложно было разобрать буквы. Принц смотрел куда-то вдаль, он словно видел через стену что-то далёкое и… прекрасное. Блики огня танцевали в его глазах, делая взгляд искрящимся и каким-то… бесовским. Губы наследника тронула грустная улыбка. На голове доктора зашевелились остатки волос, а сердце бешено застучало. Тем не менее, Томас Волькенштайн сделал несколько шагов к мальчику.
– Если ясновельможный пан собрался читать, – произнёс он тихо, но внятно по-польски, – то ему необходимо добавить свечей…
Медленно, бесконечно медленно поворачивалась голова принца к доктору.
– Не извольте беспокоиться, сударь. Иногда размышления заменяют чтение…
Ответ был произнесён на чистейшей латыни!
«Кёнигсбергский университет по праву считается детищем герцога Альбрехта. Именно поэтому после смерти своего основателя храм науки получил его имя. Учебное заведение стало называться ласково – Альбертина. Самые просвещённые умы Европы учились и преподавали здесь. Но так же, как всё прекрасное и высокое, он притягивал к себе самое мерзкое и отвратительное…»
Глава 3. «Диагнозы»
Доктор Томас усмехнулся, вспомнив вчерашнюю беседу с лейб-медиком Титиусом и фон Шверином, в которой он рассказал о своём методе лечения. Если первый оппонент счёл всё сказанное ересью и невежеством, а сам надулся, став похожим уже не на ворона, а на индюка, то второй искренне заинтересовался.
– Где вы научились этим премудростям? – улыбаясь, спросил философ. – Воистину, подобный подход к лечению больных органов весьма оригинален! Впрочем, мне думается, что он не лишён смысла. Доброе слово всегда успокаивает и несёт в себе божественную силу. А укор или упрёк – побуждает к действию! Не хотите ли, доктор, выступить с докладом на нашем медицинском факультете? Магистр Кристофорум Невиус мог бы посодействовать вам в этом!
– Я много путешествовал, – уклончиво ответил Волькенштайн. – Довелось побывать и на Востоке. И коль уж я прибыл на празднование юбилея нашей Академии, то наверняка пообщаюсь с ректором и профессурой. Думаю, будущим медикам будет полезно узнать о тех методах лечения, которые не практикуются в традиционной медицине.
– От всего этого попахивает ересью и колдовством, – нахмурился Симон Титиус. – Кстати, как долго нужно развивать такое умение? – недоверчиво спросил он.
– Всю жизнь, уважаемый доктор. Но первых результатов можно добиться уже через год тренировок. Всё в руках Господа… Также это зависит от силы вашего духа и желания помочь ближнему. Не борода создаёт философа...
«Приведу некоторые результаты проведенных исследований, – записал вечером в своём потайном свитке доктор Томас, – и поставлю диагнозы отдельным лицам из близкого окружения наследника, которого подозревают в душевном нездоровье и слабоумии. Пусть Господь поправит мои мысли, если я в чём-то ошибаюсь…