Diagnosis 1. Фон Шверин. Мыслящий человек, приверженец передовых взглядов. Умеет развивать мышление ученика и способствовать постижению наук. Благодаря его стараниям, наследник прекрасно владеет польским и латынью. Сам превелико учён, но более тяготит к античному вольнодумию, чем к католическим догмам. Способен ли он внушать мальчику сомнения в собственном здравомыслии pro domo meа[8]? Весьма сомнительно…»
«Diagnosis 2. Симон Титиус. Как врач имеет определённые познания и опыт. Но доброму слову предпочитает острый ланцет. Подозреваю, в его душе таится страх, который передаётся и принцу. Лейб-медик чувствует, что порой поступает неверно, но кто-то, видимо, понуждает его к этому. Словом, тут ещё много непонятного».
Прошлой ночью, удивительным образом оказавшись возле библиотеки, доктор Волькенштайн обнаружил в ней наследника. В ходе беседы Томас подошёл к мальчику и осторожно взял его маленькую ладошку. Тот не отдёрнул руку, не отшатнулся, не закричал. Посветив себе свечой, хиромант изучил узоры на ладони наследника и, не проронив ни слова, удалился в свои покои.
«Diagnosis 3. Альбрехт Фридрих. Фигуры на его холме Сатурна обнаруживают бережливый, задумчивый, склонный к меланхолии характер. Дугообразные полосы на холме Луны указывают на уединённость, мечтательность и склонность к мистике. А вот крест и звезда предвещают незаслуженные преследования и грозящую жизни опасность. Но линия счастья в своём начале и конце имеет разветвления, и это означает победу над всеми врагами. Линии Юпитера и Венеры говорят о том, что принц встретит настоящую любовь, от которой родится много детей. Жизнь он проживёт долгую, здоровую и невозмутимую, а умрёт тихо и естественно…
Пока мне ясно лишь одно: где-то неподалёку затаился враг, раздувающий слухи о слабоумии наследника. Сам мальчик сильно напуган, а о своих страхах и сомнениях ему некому поведать. Врачи и наставники упорно твердят о болезни принца, видимо, они выполняют чьё-то задание… Что в итоге я узнал? Над всем этим стоит кто-то могущественный и беспощадный, жестокий и хитрый, готовый нанести смертельный удар! Когда? Возможно, сразу же после смерти герцога! Кто этот человек? Думаю, что не стоит искать изменника на стороне: он обычно среди самых близких! Дайте мне ещё немного времени, дружище Альбрехт, и я найду его, не будь я Томас Волькенштайн!»
Утром 16 августа доктор совершил небольшую прогулку. Он решил побродить по улицам трёх городов[9], слиться с разношёрстной публикой и привести в порядок свои мысли. Города-побратимы готовились к празднику двадцатилетия Академии, что стало событием, важным для всех сословий. За южным крылом Замка, имеющим изящные балюстрады, балкон с садом и внушительную каменную чашу, наполненную водой, располагался старый город, носящий соответствующее название – Альтштадт. Там, как всегда, было оживлённо, много народа толпилось возле церкви святого Николая. Сюда и зашёл доктор Томас, чтобы поведать Господу о своих сомнениях и получить благословение. Тем более, что начиналась служба. Внутренне убранство данной лютеранской церкви, как заметил Волькенштайн, выглядело проще, нежели у католических, например, польских храмов. Тут не было разукрашенных ангелочков, свечей, фигур и ликов святых…
Выйдя из церкви, доктор машинально сунул монетку в руку женщины, которую сотрясали приступы кашля, пожалев её чумазых ребятишек, копошившихся рядом в изодранной одежде, напоминающей лохмотья. От госпитальной кирхи «Святого духа» до капитула и городской ратуши на домах весели флаги с гербом Альтштадта. Возле Лавочного моста, соединяющего Альтштадт и Кнайпхоф, скопилось множество повозок. Галдёж покупателей и торговцев напоминал крики голодных чаек, когда им бросают мелкую рыбёшку. Доктор Томас, вдоволь насмотревшийся на придворную публику и чувствуя всё нарастающее отвращение к высокомерным канцлерам и надутым гофмаршалам, чопорным фрейлинам герцогини и прочей дворцовой челяди, решил развеяться среди обычного городского люда. Ему нравилось не спеша бродить по городу, слушать слащавые выкрики зазывал, споры лавочников с покупателями, ругань извозчиков, чьи экипажи не могут разъехаться в узких проходах между домами, даже брань пожилых супругов.