Почти неделю Вёллер не отходил от фон Ветцхаузена: лично менял мазевые повязки, поил настойками, и только убедившись, что его лечение принесло желаемые результаты, обратился к нему с просьбой предоставить хотя бы некоторую часть тех документов, которые тот собрал по делу Скалиха.
– Вот, в чём дело... – с вымученной улыбкой произнёс барон. – Вы хотите довести до конца, то, что не удалось мне? Что ж, будь по-вашему. Благодаря вам, я отсрочил свидание с Преисподней, пусть туда отправится самозванец! Запоминайте адрес... Это – в Кракове. Там живёт мой кузен, кое-какие свидетельства я оставил у него. Я напишу для него письмо. Но ради всего святого! Будьте предельно осторожны!
Если всадник не боится загнать лошадь, то он может проделать путь от Тапиау до Нойхаузена часов за шесть. Два тайных дипломата были в пути уже более восьми часов. Они, конечно, спешили, но не настолько, чтобы причинять вред своим коням.
– А вот и та роща, где нам пришлось скрестить шпаги с живучими уродцами, – печально произнёс Вёллер, когда они оказались вблизи Замка.
– Неприятное воспоминание, – ответил Симеон. – Так это были гомункулусы?
– Несомненно. Причём, я отнёс бы их к подмастерьям. Злобы много, упорства не занимать, но мастерства – никакого.
– И живучи, как... Даже не знаю, с кем сравнить.
– Возможно, один мастер среди них всё же был. Вероятно, тот, кто стрелял из арбалета. Но его слишком быстро вывели из строя, поэтому он так и не смог показать своё мастерство!
– Как странно, – промолвил Жменя. – Такая красота, тишина, благодать... Всё вокруг благоухает, щебечет, радуется жизни и солнцу. И тут же – мерзкие, хищные, бездушные твари!
– Да, дружище. Я подумал о том, что если нам удастся уничтожить Скалиха, то с этими созданиями предстоит повозиться. А кто знает, сколько их наплодили и где они скрываются?
– Ты прав, доктор. Только я считаю, что искать их нам не придётся. Рано или поздно, они сами себя покажут. Мне становится жутко, при одном лишь воспоминании о тех склянках и ящиках с зародышами. Думаю, их создатели не сидят, сложа руки...
– Ты тысячу раз прав, Симеон. Помнишь, как поклонники Сатаны раскапывали могилы? Им были нужны человеческие трупы... Мне думается, что они скармливают их своим чадам, чтобы вырастить существ, неотличимых от человека, – он перекрестился. – Да поможет нам Пресвятая дева Мария в борьбе с дьявольскими кознями!
– Истинная вера придаст нам силы, – подхватил Симеон, размашисто осеняя себя православным крестом. – Как ты думаешь, дорогой доктор, а сам Скалих – человек?
– Сейчас не могу ответить на твой вопрос. Иной вельможа так похож на куклу, что я готов биться об заклад: он – гомункулус! Но в действительности оказывается таким же, как мы... Люди бывают разные, Симеон, в них иногда так непросто разобраться.
– Кстати, все нападавшие были левшами, – после недолгой паузы произнёс Жменя.
– А Скалих... Даже если он левша, то это ещё ничего не доказывает. Каждый десятый человек – леворукий. Нас в фехтовальной школе учили, как вести бой против левши. Это не такая уж редкость...
Вечерело. Заходящее солнце позолотило сентябрьское небо, которое будто прикоснулось своей нежной румяной щекой к зелёным верхушкам сосен. Путники прибыли в замок Нойхаузен. С момента их последнего визита в замке ничего не изменилось: Анна Мария, фрейлины с камерфрау, воспитатели наследника и лейб-медики, все были рады гостям, которые предпочитают не сидеть на месте, а много путешествовать и охотно делиться свежими новостями, оживляя их уединение столь желанным разнообразием.
– …Так вы, сударь, собираетесь похитить нашу прелестнейшую Агну? – с лукавой улыбкой приветствовала герцогиня бравого молодца в дорогом дорожном костюме, который учтиво поклонился ей.
– Ваша светлость, наш Симеон, выполняя поручение герцога Альбрехта, отправляется в Московию с чрезвычайно важной миссией, – объявил Вёллер. – Было бы просто замечательно, если бы в столь ответственном походе его сопровождала дама, которая согласилась связать с ним свою жизнь...
– Ах, любовь… Ах, молодость, – словно лёгкое облачко коснулось прекрасных очей герцогини. – Конечно, это – чудесно! Но нам будет не хватать нашей кроткой и задумчивой фрейлины. И вы тоже уезжаете, доктор?